Геополитика как наука, история ее развития. - “Холодная война” как геополитический мировой порядок.


“Холодная война” как геополитический мировой порядок.

Как известно, в евроцентристском раскладе геополитических сил основопо­лагающие вопросы международной политики по сути дела реша­лись “концертом” нескольких великих держав Европы. Пример­но с испано-американской войны 1898 г. в число этих держав вошли США, а в период между двумя мировыми войнами – Япония. Первая мировая война изменила характер системы баланса сил. В ходе и по окончании войны европейцы вынуждены были при­знать де-факто законность притязаний США и Японии на роль великих держав и вершителей судеб современного мира. Карди­нальные изменения в расклад европейских и мировых сил бы­ли внесены постепенным вхождением в число мировых держав в 30-х годах Советско­го Союза.

Особенно далеко идущие изменения в эту систему были вне­сены второй мировой войной. После ее окончания произошло кардиналь­ное перераспределение мирового баланса сил между крупнейши­ми военно-политическими державами того времени. Оно привело к “холодной войне” (1946–1989), т.е. к установлению нового геополитического мирового порядка.

Особенность “холодной войны” состояла в том, что в качестве реальных претен­дентов на участие в противоборстве за первые роли в этом новом ми­ропорядке остались две сверхдержавы – США и СССР. В геопо­литическом плане мир стал биполярным. Он разделился на две противо­борствующие общественно-политические системы – капита­лизм и социализм. Установилась двухполюсная структура международных отношений в виде противостояния двух военно-политических блоков – НАТО и Варшавского пакта во главе с США и СССР соответственно.

В условиях биполярного мира и “холодной вой­ны” оборона от внешней угрозы составляла лишь одну из функ­ций этих блоков. Более важными были внутренние, сдерживающие функции. Для США в послевоенное время – это “контроль и перевоспитание” германского и японского экс­тремизма, цементирование “атлантического” мира, укрепление связей Западной Европы с Северной Америкой. Для политической элиты СССР – это контроль над соцлагерем, его единение и огражде­ние от воздействия “чужой системы”. Не случайно каждая из двух систем именно себя считала выразительницей и защитницей чаяний и интересов народов и соответственно обосновывала не­избежность своей победы и обреченности противной стороны. Раз­работав идеологическое обоснование своих позиций, США объ­явили себя защитницей свободного мира, а СССР – оплотом мира, демократии и социализма.

“Холодная война” характеризовалась усилением недоверия между великими державами, форсированием гонки вооруже­ний, созданием военных блоков, использованием силы или уг­розы ее применения в международных отношениях, отказом от регулирования спорных вопросов путем переговоров и т.д. Конфронтационность в отношениях друг с другом обеспечивала как СССР, так и США основу глобальной внешнеполитической стра­тегии. Такое положение держало в постоянном напряжении весь мир, который был разделен на сферы интересов двух сверх­держав. В этой игре войны и конфликты в любом регионе зем­ного шара рассматривались как составная часть глобальной борьбы двух сторон друг против друга. В их глазах каждая из таких войн (или конфликтов) имела значимость не только и не столько с точки зрения решения той или иной конкретной про­блемы, сколько с точки зрения выигрыша или проигрыша Вос­тока или Запада. Любой выигрыш одной из сторон в каком-ли­бо регионе планеты или отдельно взятой стране рассматривался как проигрыш другой стороны и наоборот.

Главными движущими факторами поведения обеих сверхдер­жав и блоков были взаимный страх и озабоченность своей безо­пасностью. Соответственно в центре внимания и той и другой сто­роны стояло стремление к наращиванию военной мощи. В итоге сформировалась двухполюсная иерархическая структура миро­вого сообщества, в которой две супердержавы занимали верши­ну пирамиды, за ними шли великие державы, далее страны, ме­нее значимые по весу и влиянию в решении международных проблем.

В теоретическом плане истоки нового миропорядка следует искать в развитии американской геополитики периода второй мировой войны. Наиболее ярким ее представителем был Николас Спайкмен (1893–1943) – американский ученый, продолжатель теории Альфреда Мэхэна. Он, выделивший особую геополитическую реальность – “атлантический континент”, главным силовым механизмом которого считал США, а Европу их придатком.

Н. Спайкмен был социологом, про­фессором международных отношений, организатором и директором Института между­народных отношений при Йельском университете. Как и для Мэхэна, для него характерен утилитарный подход, четкое желание выдать наиболее эффектив­ную геополитическую формулу, с помощью которой США могут скорейшим образом добиться “мирового господства”. Все исследования этого ученого носят чис­то прагматический характер.

Усиление геополитического влияния Советского Союза в результа­те второй мировой войны было огромным, и это не могло не вызвать пристального внимания к дальнейшей разработке проблемы “морскиеконтинентальные державы”. Н. Спайкмен обратился к ней в своей работе “География мира”, которая была опубликована в 1944 г., уже после его смерти. По существу, разработанная им концепция явилась первой версией доктрины сдерживания, которой придерживались США и в целом Североатлантический блок на протяжении “холодной войны”.

Основой своей доктрины Спайкмен сделал не столько геополи­тическое осмысление места США как “морской силы” в целом мире (как Мэхэн), – возможно потому, что это уже стало фактом, – сколько необходимость контроля береговых территорий Евразии (Европы, арабских стран, Индии, Китая и т.д.) для окончательной победы в дуэли континентальных и морских сил.

Спайкмен основывался на том, что Маккиндер якобы переоце­нил геополитическое значение хартленда. Эта переоценка затраги­вала не только актуальное положение сил на карте мира – в част­ности, могущество СССР, – но и изначальную историческую схе­му. Спайкмен, в отличие от Маккиндера, в качестве ключа к контро­лю над миром рассматривал не хартленд, а евразийский пояс при­брежных территорий, или “маргинальный полумесяц”, включаю­щий морские страны Европы, Ближний и Средний Восток, Ин­дию, Юго-Восточную Азию и Китай. Он назвал их “материковой каймой”. Это придуманное им понятие, аналог которого в английском языке римленд (“rimland”), соответствует по географическому расположению “внутреннему полумесяцу” Маккиндера. Таким образом, он геополитически разделил мир на две части: хар­тленд и римленд.

“Материковая кайма евразийской континентальной массы,–писал Спайкмен,–должна рассматриваться как опосредующий регион, расположенный между материковой сердцевиной и морями. Она функционирует как обширная буферная зона конфликта между континентальными и морскими державами. Направленная в обе стороны, она функционирует двойственно и защищает себя и на земле, и на море. Двойственный характер материковой каймы лежит в основе проблем безопасности”. “Материковая сердцевина,–продолжал Спайкмен,–становит­ся менее важной, чем материковая кайма”, и да­лее делал общий вывод: “Кто контролирует материковую кайму, контролирует Евразию, кто контролирует Евразию,–контроли­рует мир”.

Развив положения, впервые предложенные Мэхэном, Спайкмен выделил десять критериев, определяющих геополитичес­кое могущество государства:

1) поверхность территории;

2) природа границ;

3) численность населения;

4) наличие или отсутствие полезных ископаемых;

5) экономическое и технологическое развитие;

6) финансовая мощь;

7) этническая однородность;

8) уровень социальной интеграции;

9) политическая стабильность;

10) национальный дух.

Если суммарный результат оценки геополитических возможнос­тей государства по этим критериям оказывается относительно не­высоким, это означает, что данное государство вынуждено вступать в более общий стратегический союз, поступаясь частью своего суве­ренитета ради глобальной стратегической геополитической протек­ции.

Помимо переоценки значения римленда, Спайкмен внес еще одно важное дополнение в геополитическую картину мира, видимую с позиции “морской силы”. Он ввел чрезвычайно важное понятие “Срединного Океана” (Midland Ocean). В основе геополитического представления лежит подчеркнутая аналогия между Средиземным морем в истории Европы, Ближнего Востока и Северной Африки в древности и Атлантическим океаном в новейшей истории западной цивилизации. Так как Спайкмен считал именно “береговую зону” основной исторической территорией цивилизации, то средиземно­морский ареал древности представлялся ему образцом культуры, распространившейся впоследствии внутрь континента (окультуривание “варваров суши”) и на отдаленные территории, достижимые только с помощью морских путей (окультуривание “варваров моря”). Подобно этой средиземноморской модели, в новейшее время в уве­личенном планетарном масштабе то же самое происходит с Атлан­тическим океаном, оба берега которого – американский и евро­пейский – являются ареалом наиболее развитой в технологическом и экономическом смысле западной цивилизации.

“Срединный Океан” становится в таком случае не разъединяю­щим, но объединяющим фактором, “внутренним морем” (mare internum). Таким образом, Спайкменом намечается особая геополити­ческая реальность, которую можно назвать условно “атлантическим континентом”, в центре которого, как озеро в сухопутном регионе, располагается Атлантический океан. Этот теоретический “континент”, “новая Атлантида”, связан общностью культуры западноевропейско­го происхождения, идеологией либерализма и демократии, единством политической и технологической судьбы.

Особенно Спайкмен настаивал на роли интеллектуального фак­тора в этом “атлантическом континенте”. Западная Европа и пояс восточного побережья Северной Америки (особенно Нью-Йорк) становятся мозгом нового “атлантического сообщества”. Нервным центром и силовым механизмом являются США и их торговый и военно-промышленный комплекс. Европа оказывается мыслитель­ным придатком США, чьи геополитические интересы и стратеги­ческая линия становятся единственными и главенствующими для всех держав Запада. Постепенно должна сокращаться и политичес­кая суверенность европейских государств, а власть переходить к осо­бой инстанции, объединяющей представителей всех “атлантичес­ких” пространств и подчиненной приоритетному главенству США.

Спайкмен предельно развил идею “анаконды” (Sea Power) – контроля и удушения береговых территорий афро-азиатских, арабских стран, Индии и Китая, что можно сделать только опираясь на силу. Он был сторонником применения силы в международных отношениях. Сила, по его мнению, – необходимая составная часть всякого политического порядка: “… в мире международной иерархии внешняя политика должна иметь своей целью, прежде всего улучшение или, по крайней мере, сохране­ние сравнительной силовой позиции государства. Сила, в конечном счете, составляет способность вести успешную войну”.

Распад Варшавского договора и СССР знаменует торжество атлантистской стратегии, проводившейся в жизнь в течение всего XX века. Запад побеждает в “холодной войне” с Вос­током. Морская сила (Sea Power) празднует свою победу над хартлендом.

А.Г. Дугин, например, с геополитической точки зрения объясняет это событие следующим образом. Противостояние советского блока с НАТО было первой в исто­рии чистой формой оппозиции Суши и Моря. При этом геополитический баланс сил отра­жал не просто идеологические, но и геополитические константы.

СССР как хартленд, как Евразия, воплощал в себе идеократию советского типа. С географической точки зрения, это было до­вольно интегрированное “Большое пространство” с колоссаль­ными природными ресурсами и развитым стратегическим воо­ружением. Главным преимуществом СССР были “культурно-функциональные” наклонности населения, живущего на его про­сторах или примыкающего к советской территории, и наличие трудно досягаемых внутриконтинентальных просторов, позволяю­щих создать надежные оборонные и технологические плацдар­мы. Кроме того, с двух сторон – с Севера и Востока – СССР имел морские границы, защищать которые намного легче, чем сухопутные. За счет централизованной экономики СССР добился товарно-продоволь­ственной автаркии и военного статуса сверхдержавы. По мере возможностей он стремился распространить свое влия­ние и на другие континенты.

Но у Восточного блока было несколько принципиальных гео­политиче­ских недостатков. Самый главный заключался в огром­ной протяженности сухопутных границ. Если с Юга границы совпадали с грядой евразийских гор, – от Маньчжурии до Тянь-Шаня, Памира и Кавказа, – то на Западе граница проходила посредине равнинной Европы, которая была стратегическим плац­дармом атлантизма, в то время как центральная его база нахо­дилась на западном берегу “Срединного Океана”. Но даже в южном направлении горы служили не только защи­той, но и препятствием, закрывая путь для возможной экспансии и выход к южным морям. При этом Восточный блок был вынужден сосредоточить в од­ном и том же геополитическом центре военно-стратегиче­ские, экономические, интеллектуальные, производственные силы и природные ресурсы.

С таким положением резко контрастировало геополитическое положение Запада с центром США. (Это особенно важно, так как положение Западной Европы было в таком раскладе сил весьма незавидным; ей досталась роль сухопутной базы США, прилегающей к границам противоположного лагеря, своего рода “санитарного кордона”.) Америка была полностью защищена “морскими границами”. Более того, стратегически интегрировав свой континент, она получила контроль над огромной частью ев­разийского побережья (римленд). От Западной Европы через Гре­цию и Турцию (стран–членов НАТО) контроль атлантистов про­стирался на Дальний Восток (Таиланд, Южная Корея, стратеги­чески колонизированная Япония), и эта зона плавно переходила в Индийский и Тихий океаны – важнейшие военные базы на острове Сан Диего, на Филиппинах, и далее, на Гуаме, Карибах и Гаити. Следовательно, все потенциальные конфликты были вы­несены за территорию основного стратегического пространства.

При этом атлантисты создали сложную дифференцированную систему геополитического распределения силовых “ядер”. Не­посредственно США обеспечивали военно-стратегическую мощь. Интеллектуальные, финансовые и производственные структуры, а также центры разработки высоких технологий сосредоточива­лись в Западной Европе, свободной от тяжести обеспечения соб­ственной военной безопасности (кроме содержания полиции и чисто декоративных ВС). Природные ресурсы поступали из экономически малоразви­тых регионов Третьего мира, откуда в значительной мере прихо­дила и дешевая рабочая сила.

Сохранение статус-кво, сложившегося сразу после второй ми­ровой войны, было наступательной позицией, так как, по пред­сказаниям атлантистских геополитиков, такая ситуация неми­нуемо должна была привести к истощению континентального блока, обреченного на полную автаркию и вынужденного в оди­ночку развивать все стратегические направления одновременно.



Оглавление
Геополитика как наука, история ее развития.
Понятие геополитики как науки.
Источники геополитики.
Функции геополитики.
Методы геополитики.
Основные категории геополитической науки.
“Органическая школа” Ф. Ратцеля.
Р. Челлен – автор категории “геополитика”.
Сердцевидная теория Маккиндера.
Германская геополитика 1924–1941 гг. К. Хаусхофер.
“Холодная война” как геополитический мировой порядок.
Голлистский геополитический кодекс Франции.
Неру и индийский кодекс неприсоединения.
Сдерживание и устрашение: американская модель мира.
Атлантизм.
Концепция о “новом мировом порядке”.
С. Хантингтон о “столкновении цивилизаций”.
Ф. Фукуяма о “конце истории”.
З. Бжезинский о геополитической ситуации в мире.
Евразия как особый географический мир.
История евразийского движения.
Идея евразийской пассионарности Л.Н. Гумилева.
Концепция воссоздания экономического взаимодействия бывших субъектов СССР.
Евразийцы о механизме формирования биполярного мира.
Влияние геополитики на развитие теорий мировой политики и международных отношений.
Геополитика и тенденции развития современных международных отношений.
Влияние геополитики на международную стратегию государств, на глобалистские амбиции великих держав.
Все страницы