«Холодная война» во второй половине ХХ века.

ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН

«Доктрина Трумэна». Начало «холодной войны». Политическая консолидация. «План Маршалла». Ожесточение бывших союзников. Чехословакия и Германия.

Североатлантический союз. Итоги Второй мировой войны. Стратегия второго срока президента Трумэна. Военное строительство и политическая стратегия США. Корейская война.

«Холодная война» в 50-80-е годы ХХ века. Администрация Д. Эйзенхауэра. Демократы Кеннеди и Джонсон. Президентство Никсона. Президентство Дж. Форда. Администрация Дж. Картера. Администрация Р. Рейгана

Финал «холодной войны». Распад СССР. Результаты распада СССР.

Россия после «холодной войны». Итоги похода на Запад. Феномен общего врага. Два подхода к решению проблем. Тернистый путь на Запад. Стратегический потенциал России. Политика в Ираке. Анализ итогов «холодной войны».


Начало «холодной войны»

В начале 1946 г. Генеральная Ассамблея ООН начала рассматривать вопрос о выводе советских войск из поделенного Москвой и Лондоном в 1941 г. на зоны влияния Ирана.

Иран был готов к решению великих держав и не он диктовал условия. Иранский премьер Кавам провел три недели в Москве в феврале и марте 1946 г. и, казалось, что обстановка нормализуется. СССР пообещал вывести войска и выразил готовность к совместным нефтяным разработкам. Иран соглашался на некоторую долю автономии для иранского Азербайджана. В Тегеран Москва обещала послать самого вежливого из своих дипломатов. Кавам был особенно доволен разрешением нефтяных противоречий. Но Бирнс приказал ему даже не упоминать о нефтяных сделках при слушаниях в Совете Безопасности ООН.

Впервые после Второй мировой войны в воздухе запахло порохом. Американский консул в Северном Иране ездил с инспекциями: как готовится уход советских войск. В здании госдепартамента была приготовлена большая карта Северного Ирана, и стрелы показывали движение советских войск. Трумэн открыто говорил, что не потерпит советизированного Ирана.

Во время визита Кавама в Москву советские руководители произносили бравурные речи, но практически всем наблюдателям было ясно, что Советский Союз испытывает значительные опасения. И правительство Соединенных Штатов в данном случае действовало исходя из (ложного) предположения, что СССР постарается захватить Иран, или, как минимум, удержаться в его северной части.

5 марта 1946 г. государственный департамент послал Министерству иностранных дел СССР ноту, предупреждающую, что Соединенные Штаты не могут оставаться индифферентными к положению в Иране. США угрожали силой по поводу событий в этом регионе, отстоявшем от США на расстояние, почти равное половине экватора. Даже Генеральный секретарь ООН Трюгве Ли советовал американцам предоставить инициативу советско-иранским переговорам и не вмешивать ООН в решаемое дело. Не тут-то было. Американские дипломаты только повысили тон. Советский представитель в ООН А.А. Громыко заявил, что СССР выведет войска к 10 апреля. Американцы оказывали невиданное давление на Тегеран, требуя от того жесткости в отношении СССР. Бирнс лично приехал в Нью-Йорк и далеко не дипломатичным языком требовал ухода русских из Ирана. Находясь под невиданным психологическим давлением, Громыко покинул Совет Безопасности.

Советский Союз высоко ценил свои отношения с союзником времен войны. В апреле 1946 г. советские войска покинули иранскую территорию. (Говоря объективно, это был результат советско-иранской договоренности, а не давления США). Но американская дипломатия уже закусила удила. Эта акция Советского Союза стала подаваться как уступка американской твердости, которой ничто в мире не могло противостоять.

Этот кризис ускорил поляризацию по линии противостояния Запада и Востока. Это также был первый шаг в соревновании США и СССР в среде развивающихся стран, первый акт «холодной войны».

В день, когда кризис завершился соглашением в Тегеране – 4 апреля 1946 г., американский посол Уолтер Беделл Смит навестил Кремль. Сталин долго говорил об Иране. У него было лишь одно пожелание: правительство в Тегеране не должно быть настроено против Советского Союза. Он критически оценил жесткую позицию Америки, ее отказ отсрочить заседание Совета Безопасности ООН.

К этому времени США уже закрепились в Западной Европе, проникли во многие колониальные владения европейских держав. Задача-минимум к 1947–1948 годам: Западно-европейский регион сделать зависимым от США, колониальные империи европейских стран превратить в поле деятельности американских монополий, там расширялось американское военное присутствие. Нужно было помочь западноевропейскому капитализму укрепить свои внутриполитические позиции. Одновременно США намеревались упрочить структуру своего мирового преобладания. Предстояло укрепить экономику западноевропейских стран и при их помощи установить желаемый порядок в мировых делах.

Закрепление своих позиций в западноевропейских странах помогло бы США контролировать Средиземноморье, Ближний Восток и Африку. Опираясь на оккупированную Японию и Южную Корею, США надеялись контролировать развитие Китая при посредничестве гоминдана, то есть выступать арбитром Азии. “Договор Рио-де-Жанейро” о межамериканской обороне логически продолжал “доктрину Монро”, обеспечивая американское доминирование в Латинской Америке. Оставалось лишь изолировать Советский Союз, окружить его сетью военных баз, воздействовать на него, добиваясь либо его зависимости, либо “ухода во внутренние пространства” – своеобразного оттеснения СССР от главных мировых процессов.

12 марта 1947 г. президент США обратился к объединенной сессии конгресса. Выступление получило название “доктрины Трумэна”. Это был своего рода манифест американского империализма. Глава американского правительства оговаривал перед законодателями право вмешиваться в любые процессы, происходящие в мире, если это вмешательство целесообразно с точки зрения правительства США. Оправдывалась военная помощь тем политическим силам внутри любой страны мира, взгляды и политика которых импонировали Вашингтону. Выступление послужило обоснованием массовой военной помощи проамериканским режимам. Логика Г. Трумэна была относительно проста. В небольшом историческом экскурсе президент отмечал, что Германия и Япония пытались навязать другим странам свой образ жизни, и это стало основной причиной того, почему США объявили им войну. Ныне, говорил президент, появилась новая страна, стремящаяся навязать миру свой образ жизни. Такой ход событий вынуждает США принять а качестве основополагающей цели своей политики создание условий, при которых “мы и другие страны были бы способны обеспечить образ жизни, свободный от принуждения”. По существу же речь шла о навязывании другим государствам американского видения мира, то есть мира по-американски.

“Доктрина Трумэна” провозглашала, что политикой Соединенных Штатов должна быть поддержка свободных народов, сопротивляющихся попыткам подчинения вооруженным меньшинствам или внешнему давлению. Этот постулат стал основой американской политики на грядущие десятилетия. Широковещательное провозглашение новых задач нужно было американскому правительству, помимо прочего, для того, чтобы получить поддержку общественного мнения и конгресса: сохранение глобальной зоны влияния, создание новых структур, мобилизация военных сил и резкое увеличение экономической помощи (становившейся в то время важнейшим рычагом внешнеполитического воздействия) требовали новых бюджетных расходов.

К моменту провозглашения “доктрины Трумэна” США были единственной страной в мире, владевшей ядерным оружием, они не имели конкурентов на морях – у США был самый большой военно-морской флот и несомненно наиболее мощные военно-воздушные силы. Флот и ВВС пользовались базами, расположенными во всех районах Земного шара. Алармизм, содержащийся в “доктрине Трумэна”, был рассчитан на расширение и без того огромного для мирного времени военного строительства. Речь шла о помощи проамериканским режимам в сумме сотен миллионов долларов. Вскоре масштаб был увеличен, потребовались уже миллиарды долларов. На установление контроля над Грецией и Турцией Г. Трумэн запросил 400 млн долл.


Политическая консолидация

Весной 1947 г. американское руководство определяет свою политику в германском вопросе. В апреле в Москве начались переговоры министров иностранных дел четырех великих держав (СССР, США, Англии и Франции) о выработке мирного договора с Германией. Мирное воссоединение Германии, ее демилитаризация и нейтральный статус не вписывались в стратегическую концепцию Г. Трумэна, добивавшегося зависимости от США ключевых мировых регионов (а не их нейтрализации).

Главным на сессии было добиться прогресса в германском вопросе. Основным Главным противоречием стали репарации. Как и ожидалось, советская сторона потребовала репараций из текущей немецкой продукции. Молотов дает картину разрушенной немцами России: число бездомных, разрушенные города, уничтоженные железнодорожные станции и пути, угнанный скот. Ни малейшего впечатления. Ни малейшего сочувствия. Советская сторона признает, что многое из прежде вывезенного было использовано неэффективно. В ответ - молчание.

Американцы заняли железобетонную позицию: никаких репараций России. 15 апреля, после беседы со Сталиным, госсекретарь Маршалл пришел к выводу, что русские просто хотят расколоть лагерь Запада. Сталин указал на невыполненное Соединенными Штатами обещание предоставить Советскому Союзу заем на восстановление народного хозяйства. В Ялте Соединенные Штаты согласились на предоставление СССР 10 млрд. долл. в качестве германских репараций. Теперь, сказал Сталин, американское руководство, видимо, иначе смотрит на этот вопрос. Сталин добавил, что тупик на конференции не стоит воспринимать трагически. После стычек люди устанут и начнут искать компромисс.

Некоторые осмотрительные сенаторы пытались избежать перехода США к глобальной конфронтации. Однако американский сенат одобрил программу Трумэна 67 голосами против 23; палата представителей: 287 голосов - за и 107 – против. Президент Трумэн подписал закон в отеле Канзас-Сити 22 мая 1947 г.

Одновременно американская сторона усилила давление в зоне своего влияния. Американские послы во Франции и Италии совершенно недвусмысленным образом указали, что окажут этим двум странам помощь в том случае, если коммунисты будут выведены из правительств. В мае 1947 г. коммунисты были выведены из состава обоих правительств, и новый президент Всемирного банка Джон Маклой объявил о предоставлении займов.

Ответ с советской стороны последовал практически немедленно. В Венгрии, где (по оценке госдепартамента США) правила умеренная коалиция, начался нажим на руководящую Партию мелких хозяев. В мае 1947 г. премьер Ференц Надь был обвинен в шпионаже и выслан из страны. Теперь просоветские политические силы получили главенствующее положение в Будапеште. Демократический блок в Польше все жестче выступал против прозападных сил. Западные державы во многом не вносили протесты в Совет Безопасности ООН ввиду жесткого поведения правых сил в Греции и фактической диктатуры в Японии генерала Макартура. Но они весьма эффектно оценили указанные процессы как свидетельство «наступательности» советской политики.

Весной 1947 г. в результате мощных и целенаправленных усилий враждебность американского населения к России - еще два года назад бывшей важнейшим союзником – стала фактором национальной жизни в США. Между 1945 и 1947 гг. численность тех, кто начал воспринимать Россию как агрессора, увеличилась с 38 до 66 процентов. В США растет антисоветская истерия. В ноябре 1946 г. президент Трумэн создает Временную комиссию по проверке лояльность государственных чиновников. Исполнительный приказ № 9835 создавал федеральную систему проверки лояльности. В 1947 г. министр юстиции США обнародует список подрывных организаций. Внутренняя безопасность стала в США «важнейшим политическим вопросом».

В 1947 г. США находились в зените своего материального превосходства над партнерами в капиталистическом мире (те были еще далеки до достижения даже предвоенного уровня и просто “мерзли той зимой от холода”). В Китае Чан Кайши еще удерживал контроль над большей частью страны. Советский Союз был занят восстановлением. Еще не все из восточноевропейских стран стали народными демократиями. В 1947 г. Соединенные Штаты экспортировали в Европу в семь раз больше, чем импортировали из нее. У европейских стран не было средств оплачивать закупки в США.

Греция и Турция попали в орбиту американского влияния, что в значительной степени относилось и к шахскому Ирану. США владели монополией на ядерное оружие. Они производили половину мировой промышленной продукции, обладали половиной мировых богатств (при 6% мирового населения). Начиналось упорядочение американского имперского господства.

Идеологическое обоснование американских притязаний на мировой контроль было старо, как мир. Следовало найти антагониста и представить его виновником мировой напряженности, а собственный диктат представить как вынужденный или как «благожелательное покровительство».


«План Маршалла»

Была создана специальная группа планирования американской политики во главе с Дж. Кеннаном, которой предстояло найти путь укрепления американского влияния в западноевропейских странах. Главный рычаг воздействия – экономический, помощь предоставлялась безвозмездно и в большом объеме. Группа Ачесон-Клиффорд-Маршалл подготовила соответствующий поставленным задачам документ довольно быстро – к 23 мая 1947 г. Это и явилось основой “плана Маршалла”.

Доклад группы планирования политики предусматривал экономическое восстановление Западной Германии. Но, чтобы помощь вчерашнему врагу не вызвала сопротивления со стороны общественности Соединенных Штатов, требовалось оказать содействие и другим западно-европейским странам, которые должны были выдвинуть программу собственного экономического восстановления и развития (предоставив США полный отчет о текущем состоянии своей экономики). Америка бралась финансировать все “предприятие”.

5 мая 1947 г., выступая в Гарвардском университете, госсекретарь Дж. Маршалл широковещательно очертил картину грядущего крушения Европы и огласил план ее спасения, с помощью которого Соединенные Штаты хотели овладеть контролем над европейским развитием. Оставался вопрос, который нужно было решить с минимумом потерь. Объявить, что помощь предназначается лишь западноевропейским странам, значило бы слишком очевидно разделить Европу таким образом, что ни у кого не оставалось сомнений относительно инициатора этого раскола. Поэтому госсекретарь не очертил круг стран, которым США собирались оказать экономическую помощь. Он указал, что помощь предназначается некоторому числу, если не всем европейским нациям. Документы того времени проясняют картину. Они не оставляют сомнения в том, что включение СССР и стран Восточной Европы в программу помощи было немыслимо для США. Ведущими деятелями американской администрации это исключалось абсолютно.

Какова была реакция Советского Союза? Молотов вскоре после эпохального выступления госсекретаря Маршалла в Гарвардском университете послал в ЦК ВКП(б) записку с предложе-нием присоединиться к американскому плану. Через две недели делегация из 83 лучших советских специалистов прибыла в Париж, куда американцы пригласили потенциальных получателей помощи.

Советский Союз, стараясь сохранить хотя бы минимальный шанс на предотвращение раскола Европы, все же отправил делегацию высокого ранга в Париж в июне 1947 г. на трехстороннюю – совместно с англичанами и французами – конференцию по обсуждению “плана Маршалла”. Молотов во главе многочисленной делегации прибыл в Париж для встреч и дискуссий с Бевином и Бидо.

Советская сторона предложила изменить процедуру оказания помощи: каждая страна представила бы списки необходимых ей товаров, и США действовали бы на основе двусторонних соглашений со странами-получателями. Это предложение было отвергнуто.

2 июля 1947 г. Сталин приказал Молотову, уже обсуждавшему конкретику плана, покинуть французскую столицу. Советская делегация (83 лучших экономиста) была вынуждена покинуть совещание. Соединенные Штаты могли теперь консолидировать тех, чьи экономические системы были открыты для их влияния.

За пять недолгих лет СССР ценой невероятных усилий сумел восстановить свою мощь.

ВНП основных стран в 1950 г. (в млрд долл. 1964 г.).

СССР

США

Англия

Франция

ФРГ

Япония

Италия

126

381

71

50

49

32

29

Невероятно быстрое восстановление потребовало еще одной в текущем веке мобилизации. Возможно, определенная деморализация в дальнейшем была своего рода психологической компенсацией. Даже самый жертвенный народ не может жить постоянно в мобилизационном напряжении.

Американцы надеялись, что некоторые восточноевропейские страны осмелятся противостоять СССР и согласятся получить помощь по «плану Маршалла» - последняя реальная оценка изменить коалиционное соотношение сил в Европе. Гомулка в Польше и Масарик в Чехословакии пытались, несмотря ни на что, получить американскую помощь. Но после 2 июля, учитывая советское давление, это было уже невозможно. Польское правительство отказалось участвовать в американских схемах. Советская сторона заявила, что чехословацкое участие будет рассматриваться как направленное против СССР. И Чехословакия изменила свое решение.

Шестнадцать стран Европы приняли американскую помощь. Первым пожеланием правительства Трумэна было видеть их более тесно сплоченными между собой – это облегчало задачу прямого и косвенного контроля над ними. Страны Западноевропейского региона образовали Комитет европейского экономического сотрудничества. В него вошли Англия, Франция, Италия, Голландия, Бельгия, Люксембург, Дания, Греция, Португалия, Норвегия, Австрия, Ирландия, Исландия, Турция, Швеция и Швейцария. Именно в эти дни Европу разделил, говоря словами У. Черчилля, “железный занавес”, и опущен он был американской дипломатией. Ибо «план Маршала» предрешал судьбу Германии.


Ожесточение бывших союзников

К лету 1947 г. выражение «двухполюсный мир» стало почти привычным. Американцев особенно волновало то обстоятельство, что к весне 1947 г. ежедневный рацион в Германии и Австрии опустился до 1550 калорий (и до 1200 калорий в некоторых регионах). Так, полагали американцы, недолго будет бросить самую большую нацию европейского Запада в объятия коммунистов.

Из Москвы посол Смит подавал пересмотр чехословацких взглядов на «план Маршалла» как практическое объявление Советским Союзом войны за овладение Европой. Нетрудно представить себе, что и в Москве «план Маршалла» восприняли как начало американской кампании по овладению Европой. А то, что американцы усиленно «совращали» поляков и чехословаков, воспринималось Сталиным как открытое посягательство на законную советскую сферу влияния. Теперь программ «экономической помощи» для США было недостаточно, теперь обязательным элементом американской дипломатии в Европе стал антикоммунизм.

Летом 1947 г. было создано Центральное разведывательное управление (ЦРУ), в функции которого входило проведение тайных операций на самом широком уровне, что было нововведением в американской внешнеполитической практике. В годы войны против держав “оси” действовало относительно небольшое Управление стратегических служб (УСС). В мирное время разведывательные функции традиционно осуществлялись дипломатическими представителями CШA. Новый этап, этап резкого расширения внешнеполитической деятельности, потребовал поставить разведку на гораздо более масштабную основу.

Задачу ЦРУ американские законодатели определили как помощь Совету национальной безопасности в деле сбора зарубежной информации и ее оценки. Период развертывания тайной заграничной деятельности ЦРУ пришелся на 1949–1952 годы. Расходы на тайные операции возросли с 4,7 до 82 млн долл. в год. За это время численность служащих увеличилась с 302 до 2812 человек в Соединенных Штатах и до 3142 агентов за пределами страны.

В этот период США могли широко использовать экономические средства воздействия при решении региональных проблем. Стратеги глобальной экспансии не без основания полагали, что в опустошенном войной, потерявшем прежние отлаженные экономические связи капиталисти-ческом мире экономическое воздействие США будет особенно эффективным. В докладе коорди-национный комитет госдепартамента и военных служб в качестве рычага расширения влияния США выдвигал следующее: страна должна экспортировать товаров на 7,5 млрд долл. больше, чем импортировать. Правительству США предлагалось так скоординировать американскую торговлю, чтобы подлинно важные регионы попали под плотную экономическую опеку Соединенных Штатов. В случае, если существенные для национальных интересов США страны не смогут покупать американские товары ввиду отсутствия необходимой валюты, американскому правительству рекомендовалось идти на предоставление крупномасштабной экономической помощи. Материальные потери будут малозначительны по сравнению с приобретаемым влиянием, говорилось в докладе.

Давление, оказанное американцами на английскую делегацию в Москве, обеспечило достижение совместной американо-английской договоренности об объединении подконтрольных им ресурсов в Германии и укреплении экономического потенциала их зон оккупации. Верховному комиссару США в Германии генералу Л. Клею был отдан приказ приступить к экономическому укреплению объединенной американо-английской зоны – Бизонии. Главной заботой дипломатии Трумэна – Маршалла становится обеспечение долговременной зависимости от США жизненно важного центра Европы – Германии и Австрии, средоточия большого количества профес-сионально подготовленного населения, резервуара громадных человеческих и промышленных ресурсов.

Германия превращалась в причину глобального взаимоотчуждения двух главных членов антигитлеровской коалиции.

В начале 1947 г. Генеральный штаб СССР подготовил «План активной обороны территории Советского Союза». Определялись три основные задачи: обеспечить надежное отражение агрессии и целостность границ, установленных международными соглашениями после Второй мировой войны; быть готовыми к отражению воздушного нападения противника, в том числе и с возможным применением атомного оружия; военно-морскому флоту быть готовым отразить возможную агрессию с морских направлений и обеспечить поддержку сухопутных войск, действующих в приморских районах.

Тот же источник давал военно-морской баланс на 1947 г.: США и Англия имели 157 авианосцев всех классов и 7700 палубных самолетов, в то время как СССР не имел ничего. США и Англия имели 405 подводных лодок, СССР – 173; соотношение линейных кораблей и больших крейсеров – 36:11; крейсеров – 135:10. Эсминцев и кораблей эскорта – 1059:57. Советский Союз не имел десантных судов, тогда как у США их было 1114 плюс 628 транспортных судов.

В Советском Союзе так или иначе обязаны были откликнуться на ситуацию, когда истекавшей кровью России, положившей на алтарь Победы 27 млн человек, предложили залечивать свои раны самой. Москва не могла не отреагировать на столь великий цинизм. В советской политике происходят важные изменения. Москва с нарочитой помпой выдвигает то, что было названо «планом Молотова». Только сейчас Советский Союз начинает консолидировать свою зону влияния.

Зримо важной точкой явилось создание в сентябре 1947 г. Коминформбюро – координацион-ного центра советской зоны влияния. Штаб Коминформбюро располагался в одном из санаториев неподалеку от Варшавы. Новую организацию при всем желании трудно было сравнивать с Коминтерном. Сам себя Коминформбюро называл центром связи и координации коммунистических партий СССР, Восточной Европы Франции и Италии, но, по мере внутри-европейского ожесточения, его роль могла пересечь границу словесной пропаганды. Не было секретом наличие массовой социальной поддержки коммунистических движений как на Востоке, так и на Западе Европы. Коминформбюро мог стать центром антиамериканизма.

Коминформ стал символом новой политики СССР в Восточной Европе.

Сессия совета министров иностранных дел собралась в английской столице. Как и в Москве, над всеми прочими доминировал германский вопрос. Но теперь уже никто не надеялся на чудо и на мастерство парламентского компромисса. Запад был готов к фиаско с самого начала сессии. Советская сторона знала о консолидации внутризападных позиций, о планах «тризонии» в Германии; горечь присутствовала во всех советских выступлений. Именно советская сторона обеспечила победу в войне с фашистской Германией, а теперь против нее объединялись ее облагодетельствованные союзники.

Итак, бесконечно враждебно относясь к своему прежнему советскому союзнику, Соединенные Штаты стали восстанавливать мощь страны, о которой в годы войны американский президент говорил, что уровень жизни в Германии не должен превышать уровень жизни страны-победителя, Советского Союза.

Ко времени открытия лондонской сессии американцы уже сделали слишком многое для подрыва четырехсторонней системы германского урегулирования. Лондон, после открытия 26 ноября 1947 г. Сессии совета министров иностранных дел, стал ареной взаимных обвинений. Франция закрыла глаза на свою вечную германскую проблему, теперь она жалась к Соединенным Штатам. Более того: французская делегация стала инициатором тайных встреч западных участников сессии, где германская проблема решалась в отсутствие Советского Союза. Очень благородно по отношению к России, дважды в ХХ веке спасшей Париж.

Американцы серьезно боялись массовой стачечной борьбы во Франции, чья экономика едва ли не остановилась. 6 декабря американцы и англичане обсуждали лучший способ прекратить ненавистную Сессию. Лондонская сессия была знаменательна. Она завершала один процесс и начинала другой. Оптимистическая вера Рузвельта во всемогущество компромисса была уже невозможна. Идеи военного времени увяли. Великий союз не выдержал мира. И не Москва была в этом виновата. Она не изменилась с 1943 г., она желала зоны влияния – но и американская республика живет с «доктриной Монро» более полтораста лет. На Лондонской встрече говорить языком Ялты было уже абсолютно невозможно.

Соединенные Штаты в конце 1947 и первой половине 1948 г. начали частичную мобилизацию вооруженных сил. Началось быстрое увеличение ядра вооруженного сообщества.

В 1946 г. американская элита отходит от идеи ялтинского типа союза с СССР. Обозначаются контуры «холодной войны». В 1947 г. два процесса доминируют: дипломатия уступает место жесткому нажиму; «сдерживание» становится кодовым словом военного вооружения. В 1948 г. в США создается новая, по существу военная экономика. Еще в конце 1947 г. гражданские лица в администрации Трумэна решительно противостоят росту военного бюджета, боятся перенапря-жения самой американской экономики. Военным авантюристам пока дается отпор. Но это длилось недолго.

«План Маршалла» стал призывным сигналом. Россию теперь уже никто не изображает иначе как в качестве врага. Именно в декабре 1947 г. американские военные говорят то, чего от них еще никогда не слышали в адрес СССР.

Видимыми чертами объединения стали новый бомбардировщик стратегического назначения Б-36 и новый авианосец военно-морских сил. ВВС требовали баз по всему миру, они создавали «стратегический кулак» – «Группу 70», которая географически расширяла ядерную монополию США. ВМС смотрели на Средиземное море – отсюда «простреливалась» вся Европа.

В Америке этого времени царит почти помешательство в отношении стратегических возможностей авиации. Президентская комиссия по политике в области авиации пользовалась огромным авторитетом. Ее председатель Томас Финлеттер становится фигурой национального масштаба. После 200 заседаний эта комиссия подготовила к 1 января 1948 г. доклад «Выживание в век авиации». Он вызвал ажиотаж. Теперь авиация решала все. Именно от нее зависела национальная безопасность. Так думали в США.

В январе 1948 г. президент Трумэн запросил конгресс о 35-процентном увеличении бюджетных ассигнований на морскую авиацию. В целом 54 процента всего военного бюджета в 1949 г. финансовом году шло на авиацию. В феврале Комиссия по военно-воздушной координации потребовала утроения расходов на авиацию - якобы этого «требовала междуна-родная обстановка».

Чем отвечала Россия? Министром обороны Польши в октябре 1949 г. стал маршал К.К. Рокоссовский, и в Польше была введена всеобщая воинская повинность, которая довела армию до 400 тыс. человек. В Чехословакию в 1950 г. были посланы 1000 советских военных специалистов, которые довели армию этой страны до 250 тыс. человек. Был на 80 тысяч человек увеличен контингент советских войск в Восточной Германии. Укрепилась при помощи советских советников венгерская армия. В 1950 г. Советский Союз начал увеличивать свой Военно-Морской флот. Стратегический бомбадировщик Ту-4 поступил на вооружение Дальней авиации, но довольно скоро стало ясно, что эра поршневых двигателей на бомбардировщиках подходит к концу.

Выход ЦРУ на международную арену начался именно в это время - в декабре 1947 г. На заседании совета национальной безопасности 17 декабря 1947 г. был принят документ под кодовым обозначением СНБ-4-А (“Совет национальной безопасности-4-А”), назначивший директором ЦРУ контр-адмирала Хилленкоттера и давший ЦРУ инструкцию начать секретные операции против СССР.

Между декабрем 1947 и июнем 1948 г. определяется стиль управления как орудия внешней политики. В меморандуме совета национальной безопасности от 18 июня 1948 г. СНБ-10/2) обозначалась задача создания в рамках ЦРУ так называемого отдела социальных проектов, целью которого было ведение таких тайных операций, как политические подрывные действия и экономическая война

Список лишь тех из закулисных действий ЦРУ, которые были названы в 1976 г. официальной комиссией сената США по расследованию его деятельности, свидетельствует о глобальном характере активности главной американской тайной службы уже в начальный период своего существования. В первое послевоенное десятилетие это была борьба с повстанцами на Филиппинах; поддержка чанкайшистских войск, нашедших убежище в Бирме; свержение премьер-министра Ирана Мосаддыка; свержение президента Гватемалы Арбенса. А впереди были гораздо более громкие дела, о которых рядовой американец узнал лишь в 1976–1977 годах, после расследований специальной сенатской комиссии: участие в покушениях на жизнь Лумумбы и Ф. Кастро, содержание 30-тысячной армии в Лаосе, свержение правительства Альенде в Чили и многое другое.

ЦРУ проникло во многие массовые американские организации, в том числе в профсоюзы, церкви, университеты, объединения промышленников. В условиях бесконтрольности и безнаказанности ЦРУ официально организовало отдел внутренних операций, ареной деятельности которого были собственно Соединенные Штаты. Внешняя экспансия обернулась созданием в стране климата политического экстремизма, организацией политических преследований внутри страны.

А русские все требовали трижды обещанные им германские репарации. Америка пошла своим путем. В марте 1947 г. Герберт Гувер возвратился из инспекционной поездки по Германии. Теперь он требовал, чтобы германскому восстановлению был отдан высший приоритет.

19 декабря 1947 г. Трумэн направил конгрессу специальное послание о “плане Маршалла”, предлагая предоставить западноевропейским странам между апрелем 1948 и июнем 1952 г. 17 млрд долл. безвозмездной помощи. Г. Уоллес назвал этот план “глобализацией доктрины Монро”.

Изображать СССР эпицентром мирового экспансионизма стало обычным приемом американской дипломатии. В программном документе совета национальной безопасности – СНБ-7 от 30 марта 1948 г. о внешней политике СССР говорилось в апокалипсических тонах: Советский мир расположен от реки Эльбы и Адриатики на западе до Маньчжурии на востоке и охватывает одну пятую поверхности земной суши. Под предлогом мнимого советского экспансионизма США активизировали свой подлинный зкспансионизм.


Чехословакия и Германия

Кризис в Чехословакии начался зимой 1947-1948 годов. Политический союз коммунистов с некоммунистами отвечающий задачам борьбы с гитлеровцами подошел к печальному концу. Вожди этого союза - президент Бенеш и министр иностранных дел Масарик стали терять способность одновременно смотреть и на Запад, и на Восток. Две части света распадались по мере ужесточения отношений между Россией и Америкой. Отказ Праги от участия в «плане Маршалла» был первым серьезным знаком, говорящим о том, что компромисс двух систем уже едва ли возможен. На внутричехословацкой арене возник кризис.

Урожай 1947 г. в Чехословакии был крайне плох – 63% среднегодовой цифры (особенно плохо дело обстояло с картофелем – 48%). Прага обратилась к Вашингтону. США твердо стояли на том, что за плохую политику они не платят. Без радикального поворота внешнеполитического курса Прага не получит американской помощи. На помощь устремился Советский Союз - сам страдавший от бескормицы, но сумевший предоставить соседней стране 40% необходимого ей продовольствия.

20 февраля 1948 г. двенадцать некоммунистических членов правительства Чехословакии сложили свои полномочия. Последовали пять дней политического кризиса. 25 февраля Клемент Готвальд сформировал коммунистическое правительство. Отметим, что в стране на тот момент находилось лишь 500 человек советских войск. Именно лицемерная американская политика в той ситуации помогла изолировать антикоммунистов.

Джордж Кеннан интерпретировал события в Чехословакии как оборонительную меру Кремля, приступившего к консолидации своей зоны влияния в свете успеха «плана Маршалла» и укрепления Западной Германии. Соединенные Штаты по своему воспользовались событиями в Чехословакии: они интерпретировали происходящие там события как доказательство «агрессив-ности» Кремля. Администрация Трумэна сознательно преувеличила значимость имевших место событий – прежде всего для получения поддержки конгресса по четырем пунктам: «план Маршалла», всеобщее военное обучение, восстановление системы избирательного набора, увеличение бюджетных ассигнований на военную авиацию.

10 марта пришло сообщение о самоубийстве Яна Масарика. Он выбросился в окно. Накануне он виделся с президентом Бенешем и навестил могилу отца – создателя Чехословацкой республики. Новая пропасть разделила Восток и Запад. Военное командование США 12 марта приказало изучить планы мобилизации. На следующий день объединенный комитет начальников штабов представил министру обороны Форрестолу план оборонительных действий на случай наступления Советской Армии на Запад и на Ближний Восток. Было решено усилить охрану атомного оружия и ввести в стране обязательную военную службу.

А военные в США все нагоняли панику. Военный министр Ройол заявил президенту Трумэну, что в случае начала войны «мы потеряем все наши войска в Японии и в Европе». ЦРУ сообщило президенту, что «война маловероятна только в ближайшие шестьдесят дней». Далее ЦРУ гарантий мира не давало. Маршалл посоветовал президенту в своей речи «нажать на спусковой крючок». Трумэн поразмыслил и сказал: «Это предпочтительнее, чем быть застигнутыми врасплох, как это было в последней войне».

Вашингтонская элита немыслимо преувеличивала готовность Москвы ринуться в атомную войну, грозящую ей полным истреблением. Ничто в истории России и коммунизма – русского коммунизма не давало оснований полагать, что Кремль с легкостью потеряет голову и по своей воле ринется в бездну.

В корне проблемы - глухая нечувствительность американских военных и гражданских лидеров в отношении обеспокоенностей советского руководства. А ведь только что закончилась война, в которой Россия потеряла 27 миллионов своих граждан. Бесчисленные городские и сельские рынки были переполнены калеками, инвалидами Великой Отечественной войны. Горькие крики нищих, опухших от голода людей, жалкий скарб потерявших жилье переселенцев, ночные очереди за буханкой хлеба. Неурожай бил по самым слабым, тяжелые смены ждали тех, чьим трудом страна восстанавливала основы цивилизованной жизни. Труд был сверхнапряжен-ным, но зато давал феноменальные результаты – в течение трех лет окровавленная страна восстановила основы разрушенной войной экономики.

Ничего подобного не знала самая богатая страна мира, - США строившая семейные коттеджи, покупающая новые марки автомобилей, посылающая своих детей в престижные университеты, ни разу не ложившаяся спать голодной. И при этом указывающая на голодную Россию как на «кромешный ад безжалостной диктатуры». А ведь этот кромешный ад – во многом результат честного выполнения ею союзнических обязательств, тяжелейшей ноши России в общей войне. Ничего не боялась так Россия, как восстановления германского гиганта, только что обескро-вившего российские города и села. Но именно этим были заняты американцы. Ничего кроме «холодной войны» породить это не могло.

Проблема Германии, которая в 1941 г. объединила союзников в борьбе с гитлеризмом в великую коалицию, теперь самым жестоким образом разъединила их. Теперь речь шла уже не о зонах влияния (как о них говорили Сталин и Черчилль в октябре 1944 г.) а о бесконечно враждебных блоках, ощетинившихся друг от друга всеми видами современного оружия. Обе стороны видели в действиях другой открытую провокацию.

Американская сторона односторонним образом отказалась от четырехстороннего плана управления Германией; она начала проводить одностороннюю политику стабилизации экономики в своей зоне посредством валютной реформы, создания «своего» правительства в этой зоне, введения ее в «план Маршалла» и в целом в западноевропейскую экономику

Будущее Германии теперь решали не советские танки – когда они воюя фактически один на один с вермахтом, решали общую задачу его разгрома, западные союзники устраивали овации. Теперь будущее Германии решала собранная западными державами 23 февраля 1948 г. Лондонская конференция. А в ней принимали участие США, Англия, Франция, Бельгия, Нидерланды и Люксембург.

В СССР хорошо знали об ускорении военного производства в США. Более всего беспокойство здесь вызывало создание западногерманского государства. В апреле и мае 1948 г. – после снятия Берлинской блокады Советский Союз начал то, что позже было названо мирным наступлением. Сначала Молотов, а затем и Сталин выступили с предложениями созыва встречи на высшем уровне СССР и США. Все проблемы разрешимы. Но Трумэн с отвращением относился к встречам на высшем уровне.

Германский ландтаг решил собраться 1 сентября 1948 г. для обсуждения конституции нового западногерманского государства. Теперь уже западногерманский наблюдатель надзирал над индустриальным Руром. Американцы тем временем решили не ограничивать свой срок пребывания в Германии. Американцы, англичане и французы решили сблизить свои зоны. Что оставалось делать четвертому, отринутому бывшему союзнику?

Оказалось, что не существует документов, регламентирующих въезд западных союзников в Берлин. Права въезда, говорил генерал Клей, оговорены устно и покоились на трехлетней привычке. 31 марта Советский Союз начал «миниблокаду» Берлина.

Ключевой фигурой на этом этапе развития «холодной войны» становится американский военный губернатор Германии Люшиус Клей. 18 июня 1948 г. три западные державы объявили о валютной реформе в трех своих зонах. Берлин пока исключался. Советская сторона снова стала ограничивать перемещения в Берлин. Указывая на то, что западные страны разделяют Германию, советская сторона объявила, что весь Берлин включается в зону восточных денежных знаков. 23 июня западные державы объявили, что новые деньги Западной Германии будут иметь хождение в западных секторах Берлина. На следующий день советская сторона перекрыла сообщение между Западной Германией и Западным Берлином. Было отключено электричество, началась блокада города. В Западном Берлине угля должно было хватить на 45 дней. Теперь все зависело от авиационных возможностей. Клей приказал все транспортные самолеты С-47 бросить на берлинский маршрут.

Только воздушные транспортные коридоры были гарантированы письменными соглашениями военных союзников. Если советские Вооруженные Силы начнут перехватывать самолеты, то это всех поставит на грань войны. В воздухе дело было серьезнее, чем на автобанах. Берлинский кризис впервые поставил Америку и Советский Союз на грань войны.

28 июня американцы запросили англичан о возможности перевода на Британские острова американских тяжелых бомбардировщиков. Согласие было получено в тот же день. Вскоре 60 «Б-29», известных миру как «атомные бомбардировщики, разместились в пределах полета к территории СССР. Другой отряд «Б-29» прибыл на Окинаву. России показали, что ее будут бомбить атомным оружием с двух противоположных сторон. Размещение американского атомного оружия на Британских островах было актом шантажа. Теперь США показывали миру, что всякий несогласный с их политикой может попасть в атомный прицел. «Холодная война» поднялась на свою вершину.

Заметим: вскоре после начала блокады Западного Берлина Москва начала великую ссору с маршалом Тито, исключив его из Коминформа. Если Сталин в пылу невероятного ожесточения не ввел войска на территорию коммунистической Югославии (где половина коммунистов выступила бы за него и против Тито), то готов и мог ли генералиссимус всерьез думать о полномасштабном вторжении на Запад?

И, помимо прочего, Сталин помнил черчиллевскую калькуляцию октября 1944 г., где Югославия была обозначена как «50-50», что давало возможность предположить вмешательство Запада. Странно, но американские военные вначале абсолютно не верили в серьезность ссоры Сталина и Тито. Хорошо же понимала Америка Сталина, если готова была рискнуть мировой войной, не зная при этом характера противника, мотивов его действий и целей.

Американский комендант Берлина Хаули в июне 1948 г. выразил надежду на то, что русские не окончательно захлопнули дверь перед германским единением и союзным соглашением. Но ведь именно западные союзники с грохотом закрыли дверь перед прежде обусловленным четырех-сторонним сотрудничеством по Германии. Советской стороне оставался единственный доступный ей метод воздействия на Запад – усложнение доступа к Западному Берлину.

Это более всего очевидно из встреч посла США Смита со Сталиным в конце июля 1948 г. Тот сказал, что не сомневается в главном смысле происходящего: западные союзники готовятся восстановить Германию. В мире будут две Германии. Берлин же в свое время был столицей единой Германии, от которой западные союзники отходят. Союзники потеряли юридическое право на Берлин – он будет германской столицей, когда страна воссоединится.

Союзники стимулировали созыв западногерманской Конституционной ассамблеи. 1 сентября 1948 г. в Бонне начала работу конституционная ассамблея, от которой американцы требовали быстрейшего создания западногерманского правительства. Воздушные перевозки в Западный Берлин набирали силу. К декабрю перевозилось 4500 тонн грузов в день. К весне 1949 г. эта цифра выросла до 8000 тонн в день – столько же, сколько ранее перевозилось по автобанам. Посредством этих перевозок Америка окончательно стала «европейской» страной. С пропагандистской точки зрения эти воздушные перевозки ослабляли позиции СССР – не решающихся их прервать.

Сталин постарался сделать несколько попятных движений. В январе 1949 г. он дал интервью американскому журналисту. В конечном счете в мае 1949 г. советская сторона сняла блокаду, требуя взамен лишь восстановления заседаний Совета министров иностранных дел. На первом же восстановленном заседании четырехстороннего Совета министров иностранных дел в Париже советские дипломаты соблюдали вежливость и корректность. Их целью было вернуть статус-кво - четырехстороннее сотрудничество по Германии. Увы, поезд уже ушел. Американцы стремились к глобальному контролю, а в Европе полагались на создаваемый военный блок. Отчетливо видя невозможность достигнуть своих целей, советская делегация 20 июня 1949 г. покинула заседания.


Итоги Второй мировой войны

«Холодная война» возникла благодаря американскому решению не повторять ошибки 1919 года, не уходить из внешнего мира, из Восточного полушария, откуда пришли две мировые войны. На этот раз этот лозунг имел свои привлекательные для американского капитала черты и пользовался известной популярностью в деловых и политических кругах страны. Но он предполагал не просто присутствие в нескольких критически важных районах, но и контроль над происходящими в них процессами. Взять на себя ответственность за порядок в этих районах означало, как минимум, следующее: собственные американские представления о порядке в мире возводились в абсолют; проблемы данных регионов рассматривались с меркой их соответствия американским интересам.

После победы над военными противниками в Европе и Азии следовало обеспечить контроль над территорией поверженных врагов, предвоенных конкурентов, достичь доминирования в лагере “западных демократий”, противопоставить друг другу СССР и Китай. Новый президент воспринял эти цели и привнес свои методы в их достижение. Его восприятие мира зиждилось на том, что у всех международных кризисов есть вполне определенный источник – СССР, неуправляемая и непредсказуемая страна. Второй “кит” внешнеполитического кредо Г. Трумэна – абсолютная уверенность в том, что все мировые и региональные процессы имеют прямое отношение к Америке и могут получить из ее рук справедливое решение. Находясь на перекрестке двух дорог – либо продолжение союза пяти стран – главных участников антигитлеровской коалиции, при котором США пришлось бы считаться с мнением и интересами своих партнеров, либо безусловное главенство как минимум над тремя из них (Великобританией, Францией, Китаем), Г. Трумэн без долгих колебаний избрал второй путь, обещавший ему эффективное руководство западным миром и дававший надежду на то, что силовое преобладание Запада склонит к подчинению обескровленный войной Восток.

Советская сторона усложнила допуск в Западный Берлин с очевидной целью затормозить создание могущественного германского государства. В реальности результат оказался противоположным. Конституция Западной Германии была завершена в феврале 1949 г. и принята в мае. Американская сторона оказала огромное позитивное воздействие на экономическое возрождение прежних врагов – Германии и Японии – чего никак не было сделано в отношении прежнего союзника – России.

В июле 1948 г. президент Трумэн направил в Европу стратегические бомбардировщики Б-29. 13 сентября он сказал министру обороны Форрестолу, что использует атомное оружие, если это станет необходимым. Через три дня Трумэн одобрил доклад Совета национальной безопасности, согласно которому США были готовы использовать быстро и эффективно все имеющиеся средства, включая атомные вооружения, в интересах национальной безопасности.

В мае 1948 г. объединенный комитет начальников штабов утвердил объединенный чрезвычайный военный план «Полумесяц», предусматривавший мощное воздушное нападение, назначение которого - использование разрушительной и психологической мощи атомного оружия против жизненно важных центров советского военного производства.

В процессах 1945–1948 годов США как бы осваиваются в послевоенном мире. Они спокойны за будущее своей глобальной зоны влияния: их безусловная ядерная монополия и производственные мощности являлись залогом успеха в начавшейся «холодной войне». В эти годы еще не было заметно стремления к блокостроительству. США надеялись осуществить необходимые военно-политические планы собственными силами. В 1948–1952 годах наступает вторая фаза. Во-первых, одних экономических рычагов для поддержания имперского статуса оказалось недостаточно; во-вторых, в этот период ослабевает значимость ядерного оружия как «абсолютного». В 1949 г. атомное оружие создает Советский Союз, в 1953 г. – Англия, в 1960 г. – Франция, в 1964 г. – КНР. Монополия оказалась недолговечной, как и безусловное превосходство в носителях стратегического оружия. К началу 1950 гг. советская дальняя авиация стала насчитывать 1700 самолетов в составе трех армий – две в европейской части СССР, а одна во Владивостоке – оснащенных внушительными бомбардировщиками Ту-4.

В-третьих, собственных военных сил для “наведения порядка” в мире оказалось недостаточно. В поисках выхода из создавшегося положения США приступают к созданию Североатлантического блока и заключению союза с Японией.

Шансы на выживание увеличивало наличие союзников. Президент Трумэн выразил интерес Америки в создании военного союза Запада. Три условия создания такого союза: принятие «плана Маршалла», введение всеобщего военного обучения, выборочный призыв в армию.

Подписание Брюссельского договора пятью странами Западной Европы было встречено в американских верхах в высшей мере сочувственно. Почему? Да потому, что при мощи США, их ядерной монополии, их военных и экономических позициях в Западной Европе им уже не приходилось опасаться западноевропейской военной группировки. Соединенные Штаты интересовали возможные масштабы помощи со стороны этой группировки в «холодной войне». Объединенный комитет начальников штабов весной 1948 г. предложил заключить военный союз со странами Брюссельского договора и создать единое центральное командование во главе с американским военачальником. Так, все пространство западнее Эльбы автоматически объявлялось подконтрольным США. Экономическому освоению этого фактического протектората должен был содействовать “план Маршалла”, а военному – создание единой с Брюссельским пактом военной системы. Воинственные круги в администрации США добились своих целей: «план Маршалла» был принят конгрессом в апреле, а необходимые финансовые вливания - в июне. В том же месяце Трумэн ввел всеобщую военную обязанность. Военные расходы выросли весьма заметным - на 3, 46 млрд долл.

Авиация получала все больше средств для создания специальной «группы 70». Пропаганда рисовала страшные картины создания могущественной советской авиации. Русские якобы уже обошли американцев в истребительной авиации. Между тем авиационная промышленность Америки давала примечательные результаты, базируясь на удвоенном (после чехословацкого кризиса) военном бюджете. Производство военной реактивной авиации тоже почти удвоилось – беспрецедентный рост в мирное время. Помимо прочего, авиационные генералы финансировали аналитические работы, став своего рода спонсором превращающейся в индустрию аналитической исследовательской работы в военной области. В университетах и колледжах создавались центры стратегического анализа и советологии. Новое явление: военные и гражданские специалисты стали сотрудничать в осмыслении стратегического баланса и в анализе отдельных ситуаций наступившей «холодной войны».

Американская военная машина начинает «седлать» науку. В финансовом 1949 г. на исследования и разработки рождающегося военно-промышленного комплекса США уходило больше, чем в не столь далеком 1937 г. на все военное ведомство. Военные расходы составили десять процентов валового национального продукта США (они увеличатся до 22 процентов в период между 1948 и 1956 годами – и это при колоссально растущем общем ВНП.

В созданной буквально предвоенной обстановке конгресс США принимал все новые и новые военные программы. Хэнсом Болдуин, председатель исследовательской группы совета по внешним сношениям, назвал весенний кризис 1948 г. «вашингтонским кризисом». Но подлинный кризис, окончательно разваливший антигитлеровскую коалицию и поставивший ее участников в положение военных антагонистов, разразился в конце июня 1948 г.


Стратегия второго срока президента Трумэна

Приход «холодной войны» на десятилетия был невозможен без создания западного военного блока. Это был новый для Америки опыт. Помощь оказали европейские союзники.

В середине января 1948 г. американцы уже полностью поддержали эту идею. Но Вашингтон хотел, чтобы западноевропейские правительства первыми выразили желание создать военный союз с Америкой. Главной задачей американцев было убедиться, что создаваемый союз направлен против России, а не против Германии. События в Чехословакии подстегнули сторонников создания военного блока. Первой фазой военного блокирования было подписание Брюссельского пакта пятью западноевропейскими странами - Англией, Францией, Бельгией, Голландией и Люксембургом. Согласовывалась единая военная система, атака на одну страну означала нападение на всех. Но единственным потенциальным противником называлась Германия. Между 22 марта и 1 апреля американцы, канадцы и англичане в глубокой тайне обсуждали идею трансатлантического блока.

Напомним, что создание Североатлантического союза, крупнейшего и наиболее важного в «холодной войне», происходило в два этапа. На первом этапе США поддержали формирование западноевропейской военной группировки – подписание в 1948 г. Брюссельского пакта Англией, Францией, Бельгией, Нидерландами и Люксембургом.

Ловетт с Ванденбергом работали весной 1948 г. в самом тесном контакте, готовя проект резолюции конгресса, который открыл бы дорогу американскому участию в региональном военном блоке. Эта резолюция была принята конгрессом США 11 июня 1948 г., открывая дорогу созданию Организации Североатлантического договора и участию в ней Соединенных Штатов.

Впервые после 1778 г. – после союза с Францией, Соединенные Штаты оказались готовыми пожертвовать частью своего суверенитета и стать частью мирового баланса ради мирового могущества. В мире возникала биполярная система. Америка уже начинала полномасштабную программу вооружения.

В июле 1948 г. в Вашингтоне начались переговоры относительно создания западного военного блока. Представляет или нет собой Россия военную угрозу – в ответе на этот вопрос не было единодушия. Многие абсолютно не верили в советское наступление, но считали необходимым привязать Соединенные Штаты к европейскому балансу сил.

В сентябре 1948 г. проблема Берлинского кризиса была передана в Совет Безопасности Организации Объединенных наций. Фактически это означало политическую смерть столь любимой Кремлем системы «четырехстороннего контроля» над Германией. Великий Союз 1941-1945 годов опустился на исторические глубины. Премьер-министр Канады Маккензи Кинг сказал, что произошло нечто важное, под прошлым проведена черта. Наступила «холодная война», основанная на противостоянии двух блоков. Отныне многие десятилетия США и СССР будут жить в обстановке взаимного гарантированного уничтожения.

Избирательные урны ноября 1948 г. сокрушили всякую оппозицию агрессивному курсу Гарри Трумэна. Прогрессивная партия «еретика» – Генри Уоллеса фактически потеряла национальное влияние. Берлинский кризис подкосил все попытки республиканского кандидата Томаса Дьюи обрушиться на внешнеполитический курс Трумэна.

Победа Г. Трумэна на выборах 1948 г. обеспечила преемственность в осуществлении общей американской стратегии «холодной войны». Вместе с тем окрепшее, почувствовавшее свою силу окружение Г. Трумэна начало развивать идеи, выработанные во время первого срока его президентства. Выступая во время инаугурации, президент выделил четыре главные цели внешней политики США на ближайшие четыре года. Первые две цели – поддержка всемирной организации – ООН (которая в то время имела послушное США большинство и часто выглядела почти как американское внешнеполитическое орудие), а также продолжение оказания экономи-ческой помощи западному миру. Третья цель – овладение контролем над освобождающимися от колониального владычества молодыми государствами. Четвертая была обращена к зоне развитого мира - она была определена как заключение общего соглашения, направленного на укрепление безопасности североатлантической зоны, обеспечение несомненных доказательств общей решимости свободных стран противостоять вооруженному нападению из любого района. Речь шла о создании военного блока, который включал бы в себя все крупные развитые капиталистические страны и обеспечивал бы американское лидерство в важнейшем районе – Северной Атлантике.

На текущем, втором этапе администрация Г. Трумэна начала интенсивные консультации с послами стран, подписавших Брюссельский договор, о расширении западноевропейского пакта и включении в него таких далеких стран, как США и Канада.

Происходил беспрецедентный размах военного строительства за пределами США. Объединенный комитет начальников штабов предлагал увеличение американского военного контингента в Западной Европе с 12 до 80 дивизий. Армию подобного масштаба США имели лишь к концу Второй мировой войны.

Перед подписанием договора о создании Североатлантического союза (НАТО) администра-ции Трумэна предстояло преодолеть значительную оппозицию внутри страны - на протяжении 150 лет правительство США придерживалось традиции не заключать военных союзов со странами других континентов в мирное время. Во-вторых, курс на модернизацию и милитаризацию Западной Европы вел в конечном счете к возрождению могущества Германии, той страны, которая развязала в ХХ веке две мировые войны. В-третьих, создание военного блока означало для американского общества, американских налогоплательщиков новое бремя, которое несла с собой гонка вооружений.

Создание блока НАТО было поддержано в США тремя политическими силами – военными, госдепартаментом, лидерами Республиканской партии. Первых и вторых олицетворял генерал Дж. Маршалл, перешедший с поста председателя объединенного комитета начальников штабов на пост главы госдепартамента. Профессиональных дипломатов представлял Р. Ловетт, бывший юрист с Уолл-стрита (возглавлявший госдепартамент в качестве первого заместителя госсекретаря в периоды отсутствия Дж. Маршалла). А. Ванденберг, председатель комиссии по иностранным делам сената, обеспечил поддержку политике блоков со стороны законодателей.

На решающей стадии строительства НАТО, в начале 1949 г., обсуждались в основном три вопроса: 1) должен ли будущий договор касаться лишь военных проблем, если он будет иметь политическое значение, то какова будет его степень; 2) какие страны должны войти в проектируемый военный союз; 3) каковы должны быть обязательства стран-участниц. Главным «призом» «холодной войны» была Западная Европа. А. Гарриман утверждал, что, если в Западной Европе победят идеи нейтрализма, то произойдет ее переориентация на Советский Союз. Приверженцы идеи создания атлантического блока давали обещание ограничить действие договора двадцатью годами, не пренебрегали дезинформацией, шли на различные уловки и победили. Сенат проголосовал за ратификацию Североатлантического договора 84 голосами против 13. Америка порвала с полуторавековой традицией, заключила военный союз в мирное время, устремила свои военные ресурсы в регион, расположенный по другую сторону Атлантики. День подписания президентом Г. Трумэном Североатлантического договора, 4 апреля 1949 г., – веха в истории американской внешней политики, знаменующая собой признание и закрепление доминирования США в капиталистическом мире.

С подписанием Североатлантического договора США – лидер западного лагеря в «холодной войне» - легально, юридически взяли на себя функции охранителей существующего порядка в Западной Европе и во всех зависящих от нее частях света. Западноевропейские метрополии еще владели в 1949 г. административным контролем над Африкой и половиной Азии, над третью земной суши. Их подчиненная роль в НАТО давала Соединенным Штатам ключи к доминированию не только в Западной Европе, но и на обширных пространствах бывших колоний западноевропейских союзников. От Бельгийского Конго до французского Индокитая появилась новая сила, охраняющая тот порядок вещей, который устраивал США.

Членство Италии, затем Греции и Турции выводило НАТО за пределы Северной Атлантики. Участие в блоке фашистского режима Салазара никак не соответствовало официальной цели союза – защите демократии. “Союз равных” – это было бессмысленное определение, поскольку США ни в какой форме не намеревались уступать свои позиции главенствующей державы. Обещание не вооружать Западную Германию оказалось грубым обманом: прошло всего лишь несколько лет, и началось создание бундесвера.


Военное строительство и политическая стратегия США

Создавая Атлантический союз, Соединенные Штаты формировали зону угрозы на самом стратегически важном для безопасности СССР направлении. Стратегическое военно-воздушное командование США находилось в самой середине процесса массового строительства бомбардировщиков. В феврале 1949 г. бомбардировщик нового типа совершил полет вокруг Земли.

Американский атомный арсенал увеличился до 298 бомб к июню 1950 г., до 438 бомб в 1951 г.; 832 бомбы в 1952 г., 1161 бомба в 1953 г. К декабрю 1948 г. численность самолетов, способных нести атомные бомбы, возросла до 60, а к июню 1950 г. - до 250. К концу 1953 г. их численность достигла 1000 единиц.

15 июля 1948 г. совет национальной безопасности принял решение о посылке двух групп бомбардировщиков Б-29 – 60 самолетов (самолеты этого класса бомбили Хиросиму и Нагасаки) для размещения в Англии. Советские газеты не писали о бомбардировщиках Б-29, но это не значит, что в Кремле и Генштабе не думали о них. Советское посольство летом 1948 г. выразило официальный протест по поводу опубликованной в журнале «Ньюсуик» статьи начальника штаба командования стратегической авиации США, который открыто писал о планах атомного удара по советским городам.

Итак, первым из непосредственных последствий создания НАТО было размещение в Европе американских бомбардировщиков – носителей атомных бомб. Вторым – перевооружение Западной Германии. В кратчайший срок, за шесть недель сентября – октября 1949 г., отдел операций и планирования американской армии разработал программу перевооружения Западной Германии, а объединенный комитет начальников штабов одобрил ее. Закрепление США в Западной Европе с 1947 (провозглашение “доктрины Трумэна”) до 1952 г. (завершение “плана Маршалла” и создание интегрированной военной системы НАТО) – первостепенное по значимости мероприятие в «холодной войне». Военная зависимость от США навязывалась Западной Европе как гарантия от несуществующей угрозы с Востока.

Тем временем в Советском Союзе был создан бомбардировщик Ту-16, развивавший скорость до 1000 км/час, способный доставить атомные бомбы весом до трех тысяч килограммов на расстояние 5750 км.

Что касается берлинского кризиса, то Сталин вечером 2 августа 1948 г. принял послов трех великих западных стран и пытался объяснить, что ограничительные меры были предприняты для защиты экономики в советской зоне оккупации после денежной реформы в западных секторах Берлина. В конечном счете блокада была снята 5 мая 1949 г., когда было подписано четырехстороннее соглашение по Берлину. Так окончился первый ядерный кризис. Советская противовоздушная оборона стала отдельным родом войск. А в июле-августе 1949 г. Москву посетила китайская делегация во главе с Лю Шаоци.

Летом работы над советской атомной бомбой вошли в заключительную фазу. На реке Иртыш, в 140 км от Семипалатинска был построен городок Семипалатинск-21, ныне Курчатов. «Изделие» поместили на башне высотой 30 метров. Все оборудование было изготовлено в Институте химической физики. Курчатов прибыл на место испытаний в мае. Из Москвы прибыл Берия. В 2 часа ночи бомбу выкатили к лифту. Наблюдали с двух мест: 15 км к северу и 15 км к югу.

На командном пункте Курчатов, Харитон, Берия, Щелкин, Первухин, Флеров, Завенягин заняли свои места. Курчатов отдал приказ о взрыве. Все остальные процессы шли в автоматическом режиме. Собравшиеся наблюдали за поднимающимся грибом. Вспыхнул непереносимо яркий свет. Впервые за тысячу лет Россия обеспечила свою безопасность.

Окончился четырехлетний период американской атомной монополии. Начиная с августа 1949 г., Америка жила уже в другом мире. Создание в СССР атомного оружия оказало отрезвляющее воздействие на правящие круги США. На протяжении всего периода существования США до Второй мировой войны океаны обеспечивали практическую неуязвимость Америки. До середины ХХ века ни разу не ставился в конкретной плоскости вопрос о возможности военных действий на Североамериканском континенте. Многие поколения американских политиков выросли в атмосфере стратегической неуязвимости США. Безудержная экспансия первых четырех лет после окончания Второй мировой войны, безнаказанность США определялись атомной монополией и неуязвимостью. После 1949 г. впервые американские политики были вынуждены привыкать к тому, что они не могут действовать безоглядно, безапелляционно, решительно отказываться учитывать интересы других государств на международной арене.

Ввиду того, что заморские базы стали играть более важную роль в американской стратегии, советские бомбардировщики начали ориентироваться на них. Во время встреч с советскими конструкторами в 1950 г. Сталин настаивает на создании межконтинентального турбореактивного бомбардировщика. Туполев создает бомбардировщик Ту-95 (натовское название «Медведь»), который нес 11 тонн бомб. Практически одновременно Мясищев в Филях под Москвой создает Мя-4 (натовская классификация «Бизон») с дальностью 9 тыс. км. – значительно меньше желаемых Сталиным 16 тысяч км. Вперед вышли ракеты. Р-3 уже могла нести атомную бомбу. Королев начинает разрабатывать межконтитентальную баллистическую ракету с дальностью 5-10 тыяч км. Такой – первой в мире МБР стала ракета Р-7.

Первая советская водородная бомба была абсолютно оригинальным проектом. Летом 1953 г. на полигоне под Семипалатинском была построена 30-метровая башня, а внизу – километровая линия метро. Наблюдательный пост отодвинули на 20 км. С огромной территории убрали население. Ответственным за испытания был снова Курчатов. Берию в июне 1953 г. заменил в качестве главы проекта Малышев.

Мощность взрыва была примерно в 20 раз больше, чем у первой советской атомной бомбы. В отличие от схожей американской бомбы «Майк» ее уже можно было транспортировать. Использованный в ней дейтерид лития американцы получили только в 1954 г.

Бомбардировщики Ту-16 теперь являлись надежными носителями нового оружия, мощность которого уже доходила до трех мегатонн. По американским оценкам, в середине 1953 г. Советский Союз имел около 100 атомных бомб. Еще один полигон для атомных испытаний был построен на Новой Земле. Был создан закрытый город Челябинск-70 для производства ядерного оружия. Началось массовое производство бомбардировщиков Ту-16. Ракета Р-5 с дальностью полета более 1000 км была первой, названной стратегической. Вокруг Москвы начиная с 1954 г. создали кольцо из 3000 противоракет Р-113.

В ходе поисков оптимальной стратегии «холодной войны» преобладающей в Вашингтоне стала следующая точка зрения. Сосредоточить всю американскую мощь для поддержки чанкайшистского Китая значило бы потенциально ослабить американские позиции в Европе. При этом китайская ситуация была столь запутанной, что достижение успеха представлялось далеко не гарантированным. Предпочтение, отданное Европе, определило отношение к Китаю. В Европу пошли миллиарды, в Китай – миллионы. Чанкайшистскому Китаю было выделено 400 млн. долл. (столько же, сколько получили по “плану Трумэна” Греция и Турция).

Победа революции в 1949 г. и выход Китая из-под американского контроля нанесла мощный удар по позициям США в «холодной войне». Имперская психология в США взошла уже на такие высоты, стала столь всеобъемлющим общенациональным явлением, что на вопрос, почему США не могут осуществлять влияние в Польше и почему они потеряли влияние в Китае, ответ был однозначным: из-за ошибок, некомпетентности, а то и злого умысла тех, кто представляет внешнеполитическое ведомство, из-за скаредности законодателей, недодавших нескольких миллиардов чанкайшистам, из-за “спячки” в Пентагоне. Атмосфера поддержки глобальной экспансии стала в CIIIA таковой, что в Вашингтоне не возникал вопрос о том, а могли ли США в принципе контролировать события в той же Польше и Китае, был ли контроль над этими странами возможен для США вообще? До конца 1960-х годов, до вьетнамского фиаско, этот подход – “если постараться, то все возможно” – господствовал в американской столице.

Численность ядерного оружия в Соединенных Штатах увеличилась с 832 единиц в 1952 г. до 1161 единиц в 1953 г., 1630 – в 1954 г и до 2280 в 1955 г. Основным носителями начиная с лета 1955 г. стали бомбардировщики Б-52.

Чтобы в условиях усложнившейся международной обстановки скорректировать внешнеполитическую стратегию, президент Г. Трумэн 30 января 1950 г. потребовал от государст-венного департамента и министерства обороны сделать общий обзор, осуществить общую оценку внешней и военной политики США в свете потери Китая, овладения Советами атомной энергией и перспектив создания водородной бомбы. После более чем трехмесячной аналитической работы доклад лег на стол президента. В совете национальной безопасности он получил наименование СНБ-68. Он был представлен президенту 7 апреля 1950 г. Этот важный документ американской внешнеполитической стратегии, патроном которого был Дин Ачесон, требует внимательного рассмотрения.

В нем перечислены четыре возможных варианта курса внешней политики США в будущем. Первый – продолжение в общих чертах политики 1945 – 1950 годов. Второй – агрессивный курс, предполагавший превентивную войну против СССР. Третий рекомендовал свертывание заокеан-ских баз и обязательств, возвращение в Западное полушарие, проведение политики укрепления Северной и Южной Америки, некий вариант создания обособленной “крепости Америка”. Четвертый предлагал развитие военного потенциала США и союзных капиталистических стран, подключение возможностей союзников к наращиваемому американскому арсеналу.

Как один из основополагающих документов послевоенной внешней политики США СНБ-68 был значительным шагом вперед по сравнению с “доктриной Трумэна”. В нем не признавалось иных географических границ, кроме границы Восток – Запад. Самое опасное в этом документе – нарочитое изображение мира в черно-белых тонах.

В документе указывалось, что Соединенные Штаты при их богатстве могут позволить себе расходы на военные нужды в размере 20% валового национального продукта страны, то есть 50 млрд долл. Нелегко было заставить американского налогоплательщика заплатить такую немыслимую для мирного времени сумму. Документ СНБ-68 предрекал, что к 1954 г. Советский Союз создаст ядерные силы, достаточные для уничтожения США. Указывалось, что впереди Америку ждет неограниченный период напряженности и опасности, предотвращение которых потребует от американцев осуществления смелой и массированной программы. Лишь такое напряжение усилий могло поставить США в политический и материальный центр, в то время как другие свободные нации будут вращаться на разных орбитах вокруг них. Такая откровенная постановка вопроса ликвидировала все идеалистические мотивы, всю риторику американской пропаганды, и поэтому президент Г. Трумэн определил документ как сугубо секретный.

В июне 1950 г. Г. Трумэн принял решение большой важности. По существу началась реализация меморандума СНБ-68. 7-му флоту США был отдан приказ занять позиции в проливе, отделяющем Тайвань от материка. Это означало, что Соединенные Штаты при определенном повороте событий готовы принять вооруженное участие в Китае на стороне чанкайшистов.

Одновременно президент США официально дал обещание предоставить помощь контрреволюционным силам на Филиппинах и в Индокитае. Оплотом американского влияния на Азиатском континенте была Южная Корея, целиком зависимая от Соединенных Штатов. Объединение Кореи было приемлемо для США только в виде перехода Северной Кореи под юрисдикцию южнокорейского режима. На выборах весной 1950 г. сторонники Ли Сын Мана получили 48 из 120 мест в южнокорейском парламенте. Тем не менее США, презрев волю южнокорейцев, полностью поддержали Ли Сын Мана – им нужен был покорный режим.


Корейская война

С провозглашением Китайской Народной Республики «холодная война» пришла в Азию. Победа коммунистов в Китае усилила антикоммунистов в США.

После начала военных действий на Корейском полуострове президент США заявил о распространении действия “доктрины Трумэна” на тихоокеанскую зону. В официальном заявлении правительство Соединенных Штатов сообщило, что готово вооруженными силами предотвратить любое распространение коммунизма в Азии.

Какую цель преследовали США в Корее? Это был первый случай, когда глобальное распространение политического влияния и сопутствующих политических обязательств США вызвало необходимость в крупномасштабных военных действиях. США пошли на такой шаг, они показали готовность заплатить высокую цену за беспрецедентное расширение зоны своего влияния. В Корее же на самом деле шла гражданская война за объединение Кореи, и коммунистическое прикрытие было необходимо Ким Ир Сену для того, чтобы заручиться помощью СССР и КНР.

Уже через два дня после приказа Г. Трумэна о бомбардировке северокорейских объектов в Вашингтоне стало ясно, что “стерильные” методы абсолютно неэффективны. 30 июня 1950 г. был отдан приказ послать в Корею американские войска, расположенные на Японских островах. Началась подготовка к созданию корпуса вторжения и в самих США. При этом громогласные заявления о союзнических обязательствах, коллективизме, консультациях и т.п. оказались фикцией. Вашингтон принимал все главные решения без каких бы то ни было консультаций с союзниками и даже без их оповещения. Там, где США попытались прикрыться именем международных организаций, их лицемерие обнажилось сразу же. Американский главнокоман-дующий генерал Д. Макартур значился как “командующий войсками Объединенных Наций”, однако он никогда не получал никаких приказов, кроме приказов объединенного комитета начальников штабов США, и не знал никакого контроля, кроме того, который исходил из Вашингтона.

Соединенные Штаты поставили половину из воевавших против КНДР вооруженных сил (т.е. больше, чем собственная армия южнокорейского режима и контингенты западных союзников), 80% военно-морских, 90% военно-воздушных сил. Весьма беспардонное обращение США с Организацией Объединенных Наций достигло своего апогея, когда военное командование увидело возможность нанести северокорейским войскам серьезный удар.

Однако вопреки ожиданиям идеологов и стратегов «холодной войны» конфликт в Корее не принес быстрого успеха. Китайская сторона дала понять, что не потерпит американского военного присутствия на реке Ялу, служащей границей между КНР и КНДР. Были сделаны предложения о начале мирных переговоров. Делегация КНР прибыла в Нью-Йорк 24 ноября 1950 г. для того, чтобы дипломатическим путем предотвратить конфликт. Но США не желали возвращаться к “миру равных”. Вашингтон сделал ставку не на переговоры, а на силовое решение. Утром 24 ноября генерал Макартур начал генеральное наступление против северокорейских войск.

Англия и Франция открыто выразили возмущение. Французское правительство обвинило Вашингтон в том, что Макартур начал наступление в указанный час с целью сорвать переговоры. Делегация КНР покинула Нью-Йорк.

Китайское руководство однозначно было поставлено перед выбором – либо отступить перед американской вседозволенностью, либо оказать помощь попавшему в беду соседу. Корейской Народно-Демократической Республике была оказана как политическая, так и военная помощь, что полностью изменило военную ситуацию. С тех пор больше никогда уже в Вашингтоне с официальных трибун не говорили об освобождении столиц “находящихся за железным занавесом держав”.

Согласно мнению Д. Ачесона, посылка американских войск в Корею вывела рекомендации меморандума СНБ-68 из сферы теории. Эта война превратила его выводы в цифры военного бюджета, который уже в 1953 г. достиг 52,6 млрд долл., что было значительным ростом по сравнению с 17,7 млрд долл. в 1950 г. Расширение американской военной мощи было внушительным: значительно возросла армия; создано тактическое ядерное оружие; еще четыре армейских дивизии были развернуты в Европе (теперь их там насчитывалось шесть); был создан новый реактивный бомбардировщик Б-52; осуществлен взрыв ядерного устройства в октябре 1952 г.; в 1954 г. была испытана водородная “супербомба”. Соединенные Штаты увеличили свое заокеанское присутствие - они получили базы в Южной Аравии, Марокко и договорились об их создании в фашистской Испании, начали проводить в жизнь планы по перевооружению Западной Германии. В 1951 г. США, Австралия и Новая Зеландия образовали блок АНЗЮС. Были резко расширены тайные операции ЦРУ.

Паранойя «холодной войны» заставила Соединенные Штаты ранней осенью 1950 г. принять решение об укреплении своих позиций повсеместно. 12 сентября 1950 г. государственный секретарь США Д. Ачесон поразил английского и французского послов предложением создать западногерманскую армию в составе 10 дивизий. Громкие протесты двух главных союзников по НАТО были напрасны. США демонстративно послали в Европу четыре свои дивизии, подвергли союзников массированному политическому давлению с целью интеграции их сил под американским командованием. В декабре 1950 г. главнокомандующим объединенных натовских сил в Европе стал американский генерал Д. Эйзенхауэр.

«Холодная война» привела мир к грани подлинного конфликта. Согласно чрезвычайному военному плану, утвержденному Объединенным комитетом начальников штабов в октябре 1950 г., стратегические воздушные операции против СССР планировались на шестой день после начала войны. Тяжелые бомбардировщики с базы в штате Мэн сбросят 20 атомных бомб на район Москва-Горький и вернутся в Англию; средние бомбардировщики, базируясь на Лабрадоре, нанесут удар по району Ленинграда 12 бомбами; средние бомбардировщики с английских баз пролетят над побережьем Средиземного моря и, сбросив 52 бомбы на промышленные районы Поволжья и Донецкого бассейна, вернутся на ливийские и египетские аэродромы; средние бомбардировщики с Азорских островов сбросят 15 бомб в районе Кавказа и приземлятся в Саудовской Аравии. Бомбардировщики с Гуама доставят 15 бомб, предназначенных для Владивостока и Иркутска.

Мир встал на грань самоубийственного ядерного конфликта.

Колоссальная трагедия «холодной войны» подошла к самоубийственному финалу. Две противостоящие друг другу силы получили возможность ответного удара. Противоположный американскому могуществу полюс был создан отказом Советского Союза и ряда восточноевро-пейских стран войти в зону американского влияния, созданием Советским Союзом собственного атомного оружия, образованием КНР. Теперь США встретили противостояние одновременно на двух фронтах – западноевропейском и азиатском. При всей грандиозности американских ресурсов удержание и расширение зон влияния одновременно в Западной Европе и Китае было сверхзадачей, требовавшей невероятного напряжения сил, огромной концентрации мощи на двух чрезвычайно удаленных друг от друга направлениях.

Самую высокую цену за истерию «холодной войны», пожалуй, пришлось заплатить американской интеллигенции, для которой период маккартизма, совпавший с годами устремившегося вверх американского влияния, стал временем молчания, годами моральной и интеллектуальной деградации.


Администрация Д. Эйзенхауэра

Период 1953–1960 годов был временем, когда структурно оформленное противостояние антагонистов «холодной войны» достигло стадии почти непримиримого противоборства. США наращивали военный потенциал и укрепляли уже имеющиеся структуры – НАТО, американо-японский договор. СССР укреплял организацию Варшавского договора, усиливая при этом стратегические силы страны.

Генерал Д. Эйзенхауэр баллотировался на пост президента США, опасаясь, что этот пост займет “изоляционист” - сенатор Тафт. Некогда один из столпов великой коалиции, Д. Эйзенхауэр в качестве главнокомандующего войсками НАТО в Европе (с февраля 1951 г.) непосредственно участвовал в утверждении «холодной войны» в Европе. Он надеялся заменить подорванную западноевропейскую мощь американской, причем не только в Европе, но и на огромных территориях западноевропейских колоний, вступивших в борьбу за независимость, ставшей частью «холодной войны». Эйзенхауэра в политике администрации Г. Трумэна не устраивала лишь расточительность, жертвы, понесенные в Корее, огромные непроизводительные матери-альные траты, ослаблявшие американскую метрополию. Главой государственного департамента был назначен кумир правых республиканцев – Джон Фостер Даллес, обещавший изменить течение «холодной войны» в пользу США при меньших людских и материальных затратах.

Развивая идеи меморандума СНБ-68, администрация Эйзенхауэра определила наиболее значимые глобальные интересы США: сохранение лидирующего экономического положения США и обеспечение экономических интересов американской промышленности во всем мире. Новый взгляд отражал стремление сочетать два элемента: сохранение мирового контроля и проведение более здравой бюджетной политики. То есть мировая империя при меньших расходах. На эйзенхауэровскую концепцию «холодной войны» воздействовали, с одной стороны, традиционная политическая философия республиканской партии, а с другой – корейская война. Философия республиканизма учила, что нужно прежде всего поддерживать порядок дома (что понималось как отход от расточительности, от неоправданно раздутых бюджетных расходов демократов). Корейская война показала, что наземные сражения в Азии отличаются от прежнего, преимущественно европейского, опыта США. В частности, роль выигрыша пространства и значение коммуникаций здесь резко отличались от хрестоматийных представлений американских военных, воспитанных на опыте двух мировых войн.

При Эйзенхауэре бюджет министерства обороны был немыслимо огромным для Америки мирного времени, но все же его рост не был столь большим, как при Г. Трумэне. Он увеличился за восемь лет пребывания республиканцев в Белом доме с 40,2 млрд долл. в 1953/54 фин. году до 47,4 млрд долл. в 1960/61 фин. году (что означало уменьшение доли военных расходов в валовом национальном продукте с 12,8% в 1953/54 фин. году до 9,1,% в 1960/61 фин. году). Доля военных расходов в общих доходах федерального правительства также уменьшилась – с 65,7% в 1953/54 фин. году до 48,5% в 1960/61 фин. году.

В то же время американский экспорт увеличился с 15 млрд долл. в 1953 г. до 30 млрд долл. в 1960 г.

Президент Эйзенхауэр имел в руках оружие, отличное от того, на которое мог рассчитывать президент Трумэн. Ядерный арсенал США за несколько лет был увеличен многократно, ядерное оружие 50-х годов было в тысячи раз мощнее атомных бомб второй половины 40-х годов. К 1955 г. число бомбардировщиков, способных нанести удар по СССР, достигло 1350 единиц. Боевой гpyз атомных бомб стандартного бомбардировщика стратегической авиации во времена Эйзенхауэра был эквивалентен по разрушительной силе совокупному объему всех боеприпасов, сброшенных союзной авиацией на Германию за Вторую мировую войну.

Опасаясь, что в дальнейшем свобода действий США на мировой арене будет ограничена техническими достижениями СССР, президент Эйзенхауэр, как стало известно позднее, планировал даже превентивную ядерную войну.

Администрация Д. Эйзенхауэра весьма отчетливо видела риск возникновения ядерной войны в случае применения американской стороной атомного оружия. Тем не менее остается фактом, что ни одна предшествующая и ни одна последующая администрация США не выражали публично такой готовности защищать свои позиции, используя столь страшное и разрушительное оружие. При этом Эйзенхауэр и его окружение видели осторожность и здравомыслие в действиях Советского Союза.

За восемь лет пребывания Д. Эйзенхауэра у власти возрос темп ядерных изысканий, создания ядерного оружия на стратегическом и тактическом уровне. Этот опыт, однако, имел частично отрезвляющий эффект. Правительство Эйзенхауэра так никогда и не определило разграничи-тельную линию между применением обычного и ядерного оружия в ходе «холодной войны».

Вторым важнейшим элементом американской «холодной войны» 1953 – 1960 г. был упор на блокостроительство. Вывод, сделанный Д. Эйзенхауэром из корейского опыта, состоял в признании более выгодным не непосредственное вмешательство вооруженных сил США для защиты своих имперских интересов, а действия с помощью союзов. Содержание одного американского солдата в течение года обходилось в 3515 долл., в то время как содержание одного пакистанского солдата стоило 485 долл., одного греческого – 424 долл. Вашингтон стал в значительно большей, чем прежде, мере полагаться на систему союзных связей.

Напомним, что ко времени прихода Д. Эйзенхауэра к власти существовала система военных союзов, привязавших к США сорок одну страну. Это – Договор Рио-де-Жанейро (1947 г.), Североатлантический договор (1949 г.), пакт АНЗЮС (1951 г.), договоры с Японией и Филиппинами. Не должно быть упущено ни одной возможности распространить и закрепить американское влияние в мире, из орбиты этого влияния не должна быть выпущена ни одна страна, сколь бы малой она ни была. Основной упор дипломатии Эйзенхауэра – Даллеса делался на Азию. К сентябрю 1954 г. удалось сформировать региональный блок СЕАТО – Организацию Юго-Восточного договора в составе Англии, Франции, Австралии, Новой Зеландии, Пакистана, Таиланда и Филиппин. Сенат США проголосовал за вступление США в эту организацию большинством голосов – 82 против 1. Предполагалось, что СЕАТО станет “охранителем” Юго-Восточной Азии. США стали членом военного союза СЕНТО, а также подписали двусторонние договоры с Южной Кореей (1953 г.), Тайванем (1955 г.) и Ираном (1959 г.). «Холодная война» охватила огромные новые районы. Сам факт создания мощного европейско-азиатского блока под руководством США в те годы увеличивал возможности Вашингтона для удержания под своим влиянием этого самого удаленного от него региона.

Итак, после Северной и Южной Америки, Европы и Дальнего Востока зоной жизненных интересов США в «холодной войне» объявлялась Азия. Создав СЕАТО, США имели крупный региональный блок, дополняющий НАТО и пакт Рио-де-Жанейро. Лишенные союзников (кроме США), обязанные всем Вашингтону, Тайвань образовал своего рода форпост.

Американская дипломатия оказывала особое давление на нейтральные страны. Напомним, что освободившиеся страны (такие как, скажем, Индия и Египет), вовсе не склонны были менять одних опекунов на других. Нейтрализм, провозглашенный этими странами как основа их внешней политики, вызвал яростное сопротивление США. Государственный секретарь Даллес объявил, что нейтральность в условиях «холодной войны» является устаревшей концепцией, что нейтральное поведение в мире возможно лишь в совершенно исключительных обстоятельствах, что нейтрализм аморален и является близорукостью.

Была поставлена цель утвердиться не только в предрасположенных к сотрудничеству с США странах, но и в тех, чье неприятие американской опеки было активным, сопоставляя зачастую суть национальной политики. В теории все казалось гладким: Англия, Франция и другие метрополии уходят из своих разбросанных по миру колоний, а США, используя свои экономические и военные возможности, берут под свою опеку местную элиту и заручаются влиянием в этих странах. В реальной жизни все было сложнее. Самый больший урок нес в себе Вьетнам.

В июле 1954 г. французы покинули Вьетнам, и США постарались занять место старой колониальной державы. Оставить Вьетнам вьетнамцам – такой вариант американские стратеги даже не рассматривали, хотя президент Эйзенхауэр полагал, что в случае проведения во всей стране выборов Хо Ши Мин получит 80% голосов избирателей. В июле 1954 г. политики и военные (с одной стороны, госсекретарь Даллес, с другой – генералы Редфорд и Туайнинг) активно работали над собственными вариантами разрешения вьетнамской проблемы. Предполагались высадка войск в Хайфоне, короткий марш-бросок на Ханой и операции местного значения для подавления локальных очагов сопротивления.

Цена, которую предстояло уплатить за контроль над Индокитаем, была велика как в экономическом, так и в военном и политическом отношении. Американское руководство тогда предпочло списать со счетов Северный Вьетнам и консолидировать оставшуюся под своим руководством южную часть Вьетнама. Президент Эйзенхауэр должен был принят во внимание обескураживающий факт: западные союзники предпочитали, чтобы США выполняли свою миссию в одиночестве, от оказания помощи они воздерживались.

В Советском Союзе убежденность в решимости США начать против СССР ядерную войну была такова, что армия под руководством маршала Жукова провела под Семипалатинском учения с применением атомного оружия. Сотни танков прошли по территории, где только что была сброшена атомная бомба. Многие тысячи военнослужащих получили неприемлемую дозу радиации, но это не ослабило решимость войск вести оборонительные бои даже в условиях примененного ядерного оружия. Уверенность в том, что Запад готовит России огромную Хиросиму была абсолютной. Огромные средства были выделены ученым, которые под руководством академиков Курчатова и Королева создавали оружие ракетно-ядерного ответа на агрессию США и НАТО.


Демократы Кеннеди и Джонсон

Два явления отличают 1960-е годы от предшествующего периода: в эти годы и в СССР, и в США произошел огромный прирост стратегического потенциала, причем динамика была не в пользу Америки. После кубинского кризиса, когда Москве пришлось убрать с Кубы свои ракеты, Кремль объявил, что более такого унижения он не потерпит. В первой половине этого десятилетия США превосходили СССР по числу ядерных средств доставки в 10 раз, а к концу десятилетия это превосходство растаяло. Советский арсенал достиг цифры 1054 (численность межконтинен-тальных баллистических ракет США) примерно в 1968 г. В «холодной войне» отчетливо проявил себя новый элемент – стратегическое равенство.

Советское промышленное развитие достигло пика производительности именно в эти 1960-е годы. Рост промышленного производства уже был значительно слабее предшествующих 1950-х годов, но еще достаточно высок, чтобы Хрущев экстраполировал равенство с американским ВНП в 1980 г. В 1964 г. импульсивного Хрущева сменил на посту Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнев, менее склонный к импровизациям и неожиданным ходам в «холодной войне».

Рост численности независимых, суверенных государств объективно ослабил прежние уникальные позиции Америки. В начале 60-х годов десятки новых государств лишь «стучались в двери» ООН, а через десятилетие возникли их мощные организации – «Группа 77», Движение Неприсоединения и Организация стран – экспортеров нефти (ОПЕК). По логике противостояния соседи в Африке, Азии и Латинской Америке обращались за опекой либо к Америке, либо к России. У Москвы появилась зона влияния, значительно выходящая за пределы Восточной Европы. В то же время Советская Россия стала слабее в Азии из-за возникшего конфликта с КНР, пиком которого были бои на о. Доманском в конце 1960-х годов.

Америка не стала слабее, напротив, она стала в абсолютном весе сильнее. Но не в относительном. Исчезли «пиковые приметы» американского всесилия: США потеряли ядерную монополию, СССР добился к концу 1960-х годов примерного стратегического паритета, а сами Соединенные Штаты после 1965 г. уже не могли говорить о помощи всем и повсюду – они стали постигать ту истину, что тотальный интервенционизм не только чреват опасностями, но попросту невозможен: еще одного Вьетнама Америка уже вынести не могла.

К концу пребывания у власти администрации Д. Эйзенхауэра некоторые политики, желавшие нажить политический капитал за счет глубоко патриотичных» предупреждений, стали утверждать, что в «холодной войне» Америка теряет темп, что она ставит под удар свое положение лидера западного мира, что необходимы мобилизация ресурсов, новые внешнеполитические средства, правильное использование необъятных технологических возможностей США. Кеннеди стремился обрести национальную известность путем обоснования необходимости новых усилий, «нового курса». Вместе с Кеннеди выдвинулось целое политическое направление в Демократической партии, которое утверждало, что США многое растеряли в 50-е годы, не сумели подготовиться к новым вызовам американскому могуществу. Сенатор Л. Джонсон делал упор на интенсификацию американских усилий по освоению космического пространства. Сенатор Г. Джексон утверждал, что мощь Америки зависит от количества атомных подводных лодок; сенатор С. Саймингтон стоял за увеличение числа стратегических бомбардировщиков Б-52. В конечном счете, Дж. Кеннеди выдвинул программу перевооружения на всех участках стратегических сил.

Дж. Кеннеди постарался противопоставить эйзенхауэровскому «патерналистскому» видению мира свое – предполагающее активизацию внутренних и внешних сил для обеспечения решительного лидерства США в «холодной войне». Сорокалетний Дж. Кеннеди призвал изменить мышление страны, перейти от «сонного самолюбования» к активным инициативам. Осевая идея бесчисленных выступлений Дж. Кеннеди – мобилизация ресурсов для движения вперед.

Администрация Дж. Кеннеди хотела видеть своих соотечественников не нейтральными и самодовольными обывателями, а активными защитниками американской политики. Годы правления Эйзенхауэра порицались за самодовольство, за отсутствие чувства ответственности, за массовый уход в собственные мелкие проблемы, за безразличие к «всемирным задачам» США. С точки зрения Кеннеди, обязанность идеологов его администрации – «выработать убедительное идейное обоснование делу поддержки и укрепления нашего общества в критическое время».

Двумя характерными чертами практической реализации более активной политики были: 1) концентрация власти в самом близком окружении президента (а не делегирование ее министрам, как это было, скажем, в годы Эйзенхауэра); 2) повышение значимости военного фактора в решении политических, экономических и социальных проблем эпохи. Президент Кеннеди не верил в способ правления путем долгих заседаний и принятия расплывчатых меморандумов. С его точки зрения, бюрократия могла погубить даже такую великую идею, как американская империя. Разросшийся штат совета национальной безопасности его не удовлетворял. В начале 50-х годов в государственном департаменте служили 150 чиновников. Когда Дж. Кеннеди пришел в Белый дом, внешнеполитическое ведомство насчитывало 20 тыс. человек. Кеннеди полагал, что главные решения эйзенхауэровского периода были приняты не в ходе многочасовых заседаний СНБ, а в ходе коротких встреч ведущих политиков в Овальном кабинете президента. Поэтому штат госдепартамента и СНБ он посчитал необходимым сократить. Госдепартамент лишался своего прежнего значения. Центр дискуссий и принятия политических решений бесповоротно сместился в Белый дом. Дж. Кеннеди, принимая важнейшие политические решения единолично, в то же время рассредоточил их выработку в четырех основных институтах: Белом доме, где этим занимался аппарат советника по национальной безопасности М. Банди; госдепартаменте, там был задействован традиционный штат госсекретаря Д. Раска; министерстве обороны, где готовились разработки стратегами во главе с Р. Макнамарой; объединенном комитете начальников штабов, где председательствовал генерал М. Тэйлор. (Именно эта «команда» оставалась на своих постах и при президенте Л. Джонсоне, формулируя основные политические концепции для правительства на протяжении всего восьмилетнего периода пребывания у власти демократов.)

Дж. Кеннеди и его советники не были удовлетворены системой блоков, созданных во времена Д. Ачесона и Дж.Ф. Даллеса. Администрация придавала большее (чем ее предшественники) значение миллионной американской армии, обеспечивавшей влияние США за пределами страны. Предлагалось особое внимание обратить на Аргентину, Бразилию, Колумбию, Венесуэлу, Индию, Филиппины, Тайвань, Египет, Пакистан, Иран и Ирак. В случае «закрепления» американских позиций в этих странах США контролировали бы территории, на которых проживало 80% населения Латинской Америки и половина населения всех развивающихся стран. Итак, Америка готова была заплатить любую цену за возобладание в «холодной войне».

Администрация Дж. Кеннеди выдвинула несколько региональных экономических проектов, наиболее заметным среди которых был план помощи Латинской Америке «Союз ради прогресса»: помощь в размере примерно 20 млрд долл. на период 10 лет. Для оказания воздействия на другие развивающиеся страны создавались так называемый «Корпус мира», который стал инструментом экономического и идеологического воздействия, и Агентство международного развития, располагавшее фондами для финансирования региональных проектов.

Вашингтон на этом этапе «холодной войны» полагал, что Россия и ее союзники в Европе и Азии, представляют собой долгосрочное историческое явление, едвали поддающееся воздей-ствию. Другое дело – огромный развивающийся мир, представляющий собой угрозу зоне влияния США. Кеннеди готовился встретить многочисленные конфликты в зоне развивающихся стран, где, по его мнению, решалась судьба «холодной войны». Проект меморандума Совета нацио- нальной безопасности от 18 февраля 1963 г. аргументирует необходимость «контролируемого и постепенного применения совокупной политической, военной и дипломатической мощи». Главными элементами ведения «холодной войны» при президенте Дж. Кеннеди стали ускоренное военное строительство (1), консолидация союзников (2), стремление закрепиться в развивающихся странах (3), мобилизация средств дипломатии, предполагавшая начало диалога с потенциальными противниками (4).

Концепция Кеннеди предусматривала быстрое наращивание ракетно-ядерных вооружений, с тем, чтобы оставить далеко позади СССР и еще многие годы действовать, не опасаясь стратегического вызова потенциальных противников. Стратегическое превосходство должно было стать твердым основанием всей внешней политики США. Соединенные Штаты пошли на колоссальное развитие стратегических сил. Военный бюджет был увеличен на 13% за период между 1961 и 1964 годами (с 47,4 млрд до 53,6 млрд долл.). Военное ведомство США получило за первую половину 1960-х годов невиданные дотоле средства. К 1967 г. число межконтинентальных баллистических ракет было увеличено в пять раз (с 200 единиц, имевшихся во времена Эйзенхауэра, до 1000). При Кеннеди был построен подводный флот, состоявший из 41 атомной подводной лодки типа «Поларис», способный осуществить запуск 656 ракет стратегического назначения. 600 стратегических бомбардировщиков составили военно-воздушные силы созданной при Кеннеди стратегической триады.

Уже осенью 1961 г. американские спутники-разведчики подтвердили, что Соединенные Штаты значительно опережают СССР по числу межконтинентальных баллистических ракет. Тем не менее, исключительный по масштабам рост стратегических вооружений был начат и осуществлялся с невиданной интенсивностью. Политику администрации Кеннеди можно понять, лишь учитывая тот факт, что во время его президентства создавалась гигантская военная машина, происходил грандиозный стратегический бросок, чтобы возобладать в «холодной войне».

Готовность воздействовать на процессы в Евразии, Африке и Латинской Америке предполагала более широкий выбор средств, чем эскадрильи стратегической авиации и авианосцы. Уже в 1961 г. президент Кеннеди увеличил вооруженные силы США на 300 тыс. человек, мобилизовал 158 тыс. резервистов и солдат национальной гвардии, создал шесть дивизий резерва, готовых к быстрой мобилизации. В наиболее важную зону влияния – Западную Европу были посланы дополнительно 40 тыс. американских военнослужащих. Дж. Кеннеди желал иметь полный набор средств для противостояния в «холодной войне» – от стратегических ядерных сил до эффективных тайных служб. В конечном счете Кеннеди увеличил число регулярных армейских дивизий с 11 до 16. Разрабатывалась стратегия «двух с половиной войн» – когда США могли бы вести две полномасштабные войны в Европе и Азии и одну, «половинную», в любом другом месте. Для решения последней задачи создавались специальные части, готовые вести боевые действия скрытно и в самых необычных условиях, на отдаленных рубежах «холодной войны».

«Холодная война» была охарактеризована Дж. Кеннеди как борьба за первенство между двумя идеологиями: свобода «вместе с Богом» против «безжалостной, безбожной тирании». Вся сложная система международных отношений была утрированно сведена к противоборству США с «силами зла» в лице Советского Союза.

Серьезным испытанием этого этапа «холодной войны» стал так называемый Карибский кризис (октябрь 1962 г.). Напомним, что в ответ на размещение американских ракет средней дальности близ советских границ – в Турции, Италии и Англии (ракеты «Юпитер») Советский Союз - по согласованию с правительством Кубы - начал установку там сходных ракет. Это вызвало решительное несогласие американского руководства. В ходе этого кризиса Вашингтон показал себя готовым на ядерный конфликт.

22 октября 1962 г. была объявлена блокада Кубы. Все это показывает, что американская правящая элита находилась в состоянии невероятного опьянения своей мощью. То были достаточно короткие годы упоения всемогуществом. Вслед за событиями на Плайя-Хирон Карибский кризис положил начало процессу определенного отрезвления, понимания, что в современном ядерном конфликте не может быть победителей, и дипломатия «холодной войны» должна помнить, что ее ошибки могут иметь фатальные последствия.

В 1963 г. была установлена прямая линия связи между Белым домом и Кремлем. В том же году Соединенные Штаты пошли на важный шаг – ограничение испытаний ядерного оружия. Договор об ограничении испытаний означал, что американская сторона увидела ту реальность, которую она прежде откровенно игнорировала: увеличение количества ядерных боезарядов не укрепляет безопасность ни США, ни СССР.

Американская сторона сделала беспрецедентные шаги: поддержала вместе с Советским Союзом в ООН резолюцию, запрещавшую размещение ядерного оружия в Космосе, подписала соглашение о продаже СССР зерна. Особенно существенное значение имел заключенный в Москве в августе 1963 г. Договор о запрещении ядерных испытаний в атмосфере, космическом пространстве и под водой, ставивший реальную преграду на пути совершенствования ядерного оружия, оберегавший экологическую среду и в целом служивший целям взаимного доверия трех подписавших его сторон – СССР, США и Англии. Белый дом при Кеннеди в период между октябрем 1962 и ноябрем 1963 г. взял курс на то, чтобы охранять коренные американские интересы, в то же время не допуская разрушительного советско-американского конфликта, чтобы в развивающихся странах создать определенные «прокладки» между внешнеполитической деятельностью США и советскими внешнеполитическими интересами. В речах президента прозвучали идеи, означавшие, что в понимании американским руководством своих интересов появился важный новый элемент: слепая враждебность к СССР может в кризисной ситуации погубить и глобальную зону американского влияния, и саму Америку.

Одним из наиболее важных выводов из Карибского кризиса было осознание опасности распространения ядерного оружия. В начале 1960-х годов ядерным оружием обладали четыре державы – СССР, США, Англия и Франция, на подходе к ядерному порогу находилась КНР. Дальнейшее распространение ядерного оружия сужало зону влияния Вашингтона, грозило возможностью превращения обычных конфликтов в ядерные. США приложили в 1962 г. значительные усилия, чтобы замедлить развитие ядерных программ Англии и Франции, тех союзников, на которых Вашингтон мог оказать давление. Дж. Кеннеди увидел еще одну особенность ядерного века: распространение ядерного оружия грозило подорвать исключительное положение самих США в этой области.

Детализированной интерпретацией новых взглядов и логическим их завершением было появление так называемой «доктрины Макнамары», которая легла в основу официальной политики США и НАТО под названием доктрины «гибкого реагирования». Суть ее заключалась в готовности Запада вести как тотальную атомную войну, так и локальные войны с применением обычного оружия.

Против «холодной войны» выступало и отсутствие единства Запада. Так, США встретили противодействие западноевропейцев по вопросам стратегии. На несовместимость американской и французской стратегических доктрин с наибольшей полнотой и ясностью указал начальник французского генерального штаба генерал Айере. Он противопоставил американской доктрине «гибкого реагирования» французскую национальную доктрину «обороны по всем азимутам». В конечном счете Соединенным Штатам не удалось овладеть контролем над атомным оружием всего западного мира.

«Холодная война» расколола весь мир. В середине 1960-х годов, ведя «холодную войну», Соединенные Штаты стали «охранять» свою безмерно растянутую зону влияния с отчаянной решимостью. Наиболее наглядным образом это проявилось во Вьетнаме. Америка бросила на решение вьетнамской проблемы огромные материальные силы. Численность американских войск во Вьетнаме в 1968 г. значительно превысила 500 тыс. Большинство американцев еще верило в необходимость охранять все аванпосты «холодной войны».

Во второй половине 1960-х годов в правящих кругах США стало созревать убеждение в необходимости дифференцированно подходить к «холодной войне» - различать существенное и второстепенное, выделять действительно первостепенные по значимости для США регионы, форпосты и отделить их от зон, значение которых менее существенно. Вьетнам способствовал развитию этого процесса, как ничто иное. Сомнения охватили президента Л. Джонсона в феврале 1968 г., когда главнокомандующий американскими войсками во Вьетнаме генерал Уэстморленд в дополнение к находящейся в его распоряжении более чем полумиллионной армии запросил еще 206 тыс. солдат. Лишь с помощью семисоттысячной армии Уэстморленд обещал усмирить Вьетнам. Но для этого нужно было призвать на действительную службу резервистов. Возникла необходимость в мобилизации в ситуации, когда непосредственно территории США никто не угрожал.

Годы вьетнамской войны способствовали политическому отрезвлению широких масс американского народа, ранее убежденных в необходимости «холодной войны». Но отрезвление шло медленно. Потери, понесенные во Вьетнаме, фиаско 1968 г., потрясающие свидетельства очевидцев, журналистов и политиков, выступивших критиками вьетнамской авантюры, вызвали крах экспансионистской психологии. В умах американских стратегов началось просветление. Даже у таких самоуверенных и хладнокровных деятелей администрации, как Р. Макнамара, война во Вьетнаме начала вызывать в 1966–1967 годах серьезную озабоченность. За безоговорочное продолжение войны во Вьетнаме выступали только «ястребы» типа братьев У. и Ю. Ростоу, для которых даже малое отступление в «холодной войне» казалось непозволительным. К марту 1968 г. Л. Джонсон оказался изолированным в собственной партии, в кругу прежних единомышленников, и вынужден был 30 марта 1968 г. заявить о своем выходе из политической игры, об отказе баллотироваться на президентский пост во второй раз. Ошибкой дипломатии Вашингтона была переоценка американских возможностей в мире.


Президентство Никсона

Отчаянный рывок Кеннеди – Джонсона в 1961–1967 годах не дал США долговременного стратегического превосходства, СССР достиг паритета на высоком уровне. Впервые после президента Трумэна посерьезневшая Америка летом 1967 г. в Глассборо пошла на встречу с руководством СССР (Джонсон-Косыгин). Два обстоятельства подталкивали Вашингтон: гонка вооружений не дала США превосходства, а сформировала стратегический паритет; Вьетнам изолировал Америку даже в западном мире. Теперь контакты с СССР могли сделать продолжающуюся «холодную войну» менее опасной. И советское руководство постепенно отошло от прежнего ожесточения, принесшее вторжение в Венгрию и Чехословакию в 1956 и 1968 годах.

Конкретные задачи США в начавшемся диалоге с СССР, обещавшем ослабление противостояния «холодной войны», были таковы: достичь договоренности по стратегическим вооружениям; заморозить, насколько это возможно, статус-кво в развивающемся мире. В качестве платы за это американская сторона была готова понизить таможенные барьеры, продавая товары высокой технической сложности и продовольствие; предоставлять кредиты; признать как окончательные границы в Европе.

По прошествии полугода пребывания у власти представители администрации Р. Никсона заявили о готовности начать переговоры с СССР, и они начались 17 ноября 1969 г. в Хельсинки. После двух с половиной лет переговоров удалось найти почву для обоюдовыгодного компромисса. Обе стороны, согласно бессрочному Договору об ограничении систем противоракетной обороны (подписан в Москве 26 мая 1972 г.), отказались от дорогостоящего и дестабилизирующего строительства систем противоракетной обороны по периметру своих границ. Договор от 26 мая 1972 г. оказал важнейшее стабилизирующее влияние на советско-американский военный баланс. Впервые в послевоенный период США отказались развертывать крупную, имеющую стратегическое значение систему.

Вторым важнейшим шагом, сделанным в мае 1972 г., было заключение Договора об ограничении стратегических вооружений – ОСВ-1. СССР и США зафиксировали примерный паритет центральных стратегических систем в Договоре ОСВ-1 (1972). То был первый договор об ограничении ядерных вооружений, согласно которому ограничивалось число стационарных пусковых установок МБР и пусковых установок баллистических ракет на подводных лодках. Договором и временным соглашением (сопутствующим договору) юридически закреплялся принцип равной безопасности в области наступательных стратегических вооружений. Поистине капитальные изменения произошли в ходе «холодной войны»: США признали равными себе по силе и статусу другую державу – Советский Союз. Подписание этих важнейших соглашений позволило в середине 1970-х годов добиться значительного оздоровления международной обстановки. То была дань реализму, и она сразу же оказала положительное влияние на всю систему советско-американских отношений.

Администрация Никсона стремилась в своей деятельности осуществить синтез стратегической цельности эйзенхауэровского подхода с тактической гибкостью линии Кеннеди – Джонсона. Целью ее были концентрированные усилия по созданию структурно оформленной системы связей с пестрой совокупностью нескольких десятков стран, зависимых в той или иной степени от США. Причины неудач данной политики заключались в том, что Вашингтон пытался организовать зависимый от США мир в тот исторический период, когда возможности американского воздействия значительно ослабли и когда исчезли навсегда как стратегическая неуязвимость США, так и их исключительное экономическое превосходство, позволявшее им активно применять экономические рычаги воздействия в отношении союзников.


Президентство Дж. Форда

Уход Никсона с политической арены после уотергейтского скандала (1974) нанес удар по инициативам, противостоящим «холодной войне». В политике американской правящей элиты по отношению к СССР начинается брожение, вызванное давлением правых сил, считавших “разрядку” ложной концепцией, способствующей (а не препятствующей) крушению американских позиций в мире. Правые усиливали контрнаступление.

Республиканская администрация оказалась не готовой к распаду португальской колониальной империи, что привело к потере американских позиций в бывших португальских колониях – Анголе и Мозамбике, образованию линии так называемых “прифронтовых государств”, расположенных на границах с ЮАР, готовых оказать помощь черному населению ЮАР в борьбе против режима апартеида в Южной Африке и враждебных американскому влиянию. В Западной Азии крупнейшей ошибкой администрации Р. Никсона была исключительная опора на самый стабильный режим – шахский Иран, которому с 1972 г. стали продаваться все виды оружия, за исключением стратегического. Ошибка этой ориентации стала очевидной для всех с падением режима шаха в 1979 г. На Среднем и Ближнем Востоке США не сумели занять более или менее прочных позиций в среде арабских стран (за исключением таких стран, как Саудовская Аравия), что осложнило реализацию американских интересов в этом районе после войны 1973 г. В Восточном Средиземноморье поддержка, оказывавшаяся американцами правительству “черных полковников” в Греции, стимулировала в 1974 г. волнения на Кипре, следствием чего были высадка на острове турецких войск и общее ухудшение греко-турецких отношений. События середины 1970-х годов способствовали ожесточению «холодной войны».

Демонстративные обсуждения военных планов, характерные для периода пребывания у власти президента Дж. Форда, нанесли удар по климату и идеям разрядки международной напряженности, подорвали возможность улучшения советско-американских отношений. Сторонники жесткого курса объективно отбрасывали мировое сообщество к периоду конфронта-ции двух лагерей. Военный бюджет США на 1975 г. знаменовал собой конец тенденции первой половины 70-х годов – сокращения американских военных расходов в реальном исчислении и положил начало новому периоду их роста. Правящие круги США отказались от схем, порожденных вьетнамским фиаско, схем более прочной мировой структуры.

В русле «холодной войны» были принятые в США решения о модернизации всех трех звеньев стратегической триады – создании стратегического бомбардировщика Б-1, межконтинентальной баллистической ракеты МХ и подводной лодки типа “Трайдент”. С приходом к власти президента Дж. Форда трезвые начала, характеризующие американское стратегическое планирование периода заключения Договора ОСВ-1, стали уступать место курсу, основанному на вере в возможность вырваться вперед в стратегической области, в допустимость ведения контролируемого ядерного конфликта. В июле 1975 г. в обстановке активизации правых сил, вызванной реакцией на освобождение Южного Вьетнама, Дж. Шлессинджер заявил, что США не исключают возможности применения стратегического ядерного оружия первыми. В декабре 1975 г., согласно единому интегрированному плану № 5, ядерные силы США и их союзников по НАТО были распределены для поражения 25 тыс. целей на территории СССР и его союзников по Варшавскому договору.


Администрация Дж. Картера

В январе 1977 г. президентом США стал Дж. Картер. В ходе предвыборной кампании 1976 г. моложавый и улыбчивый Дж. Картер как кандидат демократов развернул целую платформу новых взглядов на ведение «холодной войны», противостоявших отвлеченным и дискредитировавшим себя схемам строительства многополярного мира, сделал акцент на жизненно важном для США сплочении зоны развитого капиталистического мира, чтобы противостоять неблагоприятным тенденциям мирового развития. Дж. Картер отвергал такой способ ведения «холодной войны», когда глобальный военный баланс продолжал смещаться в сторону СССР, что и вело к отчуждению основных союзников США.

Новая администрация считала главной задачей США в «холодной войне» устранение негативных для мирового капитализма последствий ослабления Западной Европы, что помогло бы сохранить на долгое время уникальные условия, так возвысивше Соединенные Штаты после окончания Второй мировой войны. Эпицентр явлений, ослабляющих относительное могущество Америки в мире, подрывающих американскую международную систему, по мнению Дж. Картера и Бжезинского, сместился в развивающиеся страны, и главной линией мирового противодействия стала ось Север – Юг. Американская политика, направленная на сохранение влияния Америки, должна быть инициативной и энергичной. У США, взятых отдельно, недостаточно сил, чтобы справиться с исторической тенденцией, уменьшающей относительную мощь США. Способ для сохранения их влияния был усмотрен администрацией Картера в объединении сил трех центров – США, Западной Европы и Японии.

В наиболее детализированном виде теоретическая основа стратегии администрации Дж. Картера представлена в документе, подготовленном для президента в апреле 1977 г. Все члены мирового сообщества были разделены на три категории по степени интереса, который они представляли для США. В первую группу вошли ближайшие друзья в индустриальном мире. Во вторую – образовавшиеся после деколонизации государства, в третью – страны, социальная система которых противоположна западной.

Степень приоритетности внешнеполитических задач была определена по следующей шкале:

– наладить координацию развитых западных стран для выработки общего подхода к негативным для Запада явлениям международной жизни (прежде всего в вопросе выработки экономических связей Север – Юг);

– ослабить скорость распространения средств обретения могущества: замедлить процесс передачи атомных электростанций, реакторов и прочих ядерных объектов, сократить экспорт вооружений из зоны развитых государств в сферу развивающихся стран;

– ускорить решение проблемы “потенциальных вьетнамов”: вывести американские войска из Южной Кореи, добиться договоренности с правительством Панамы по вопросу о статусе Панамского канала и американского присутствия в его зоне, наметить пути ослабления конфронтации ЮАР и соседних африканских стран, попытаться добиться контроля над кризисом на Ближнем Востоке.

Дж. Картер призывал переместить американские усилия со “сверхвовлеченности” в диалог Восток – Запад на те направления, где США могут эффективнее использовать свои внешнеполи-тические возможности, прежде всего на сплочение развитых западных демократий, объединение сил Запада.

Обозревая «холодную войну» своего времени, Дж. Картер и его ближайшее окружение стремились принизить значение советско-американских отношений. В официальном, многократно повторяемом списке внешнеполитических приоритетов демократической администрации отношения с СССР всегда находились на третьем месте – после укрепления связей с союзниками и формирования общей линии Запада в отношении развивающихся стран. Этим подчеркивался отрыв от курса предшественников – Р. Никсона и Дж. Форда, которые якобы излишне акцентировали связи с СССР, расходовали американскую энергию на том направлении, где у США нет рычагов воздействия, убедительных козырей, эффективных дипломатических каналов. Отношения с СССР при президенте Картере сводились фактически только к военному, более того, военно-стратегическому аспекту, отводя всему спектру отношений с СССР третьестепенное место.

Стратегическое планирование в отношении СССР осуществлялось при президенте Дж. Картере в двух плоскостях. В одной – американское правительство признало паритет и подписало Договор ОСВ-2, фиксирующий примерное равенство стратегических арсеналов двух великих держав. В другой - американское руководство упорно искало пути оптимизации своей военной машины, осуществляло модернизацию своих стратегических сил.

Рассмотрим вначале первую, так сказать, позитивную сторону стратегии администрации Дж. Картера.

Администрация в общем и целом восприняла доктрину «гибкого реагирования” – главенствующую военную доктрину США 1960–1970 годов с теми поправками (перенацеливание на военные объекты), которые привнес в нее в середине 1970-х годов Дж. Шлессинджер. В общем и целом стратеги периода Дж. Картера были едины в том, что существует примерное военно-стратегическое равенство, и что это равенство следует сохранять. От первого своего теоретико-аналитического документа (“Президентский обзорный меморандум № 10”, весна 1977 г.) до последнего (послание министра обороны Г. Брауна конгрессу 19 января 1981 г.), - администрация признавала, что существует стратегический паритет, что этот паритет долговечен, что сломать его крайне сложно, если не невозможно.

Первый указанный документ, “Президентский обзорный меморандум № 10”, был результатом президентского задания межведомственной группе (в рамках Совета национальной безопасности) как анализ глобального военного баланса и соотношения сил СССР – США. Его главная идея: имеет место равновесие, оно устойчиво. Согласно расчетам, представленным в меморандуме, ни одной из двух стран ни при каких обстоятельствах не удастся избежать второго, ответного удара. Обмен ядерными ударами будет означать уничтожение трех четвертей экономики каждой из сторон. Людские потери, по приводимым расчетам, составят в СССР 113 млн, в США – 140 млн. Всеобщая ядерная война будет означать конец исторического развития для обеих стран.

Во втором упомянутом документе, послании Г. Брауна конгрессу за три дня до ухода его с поста военного министра, указывалось, что возможность достижения одной из сторон стратегического превосходства – опасная фикция, ситуация взаимного гарантированного уничтожения сохранится на весь обозримый период. При таком подходе (базовая идея которого гласит, что от ситуации равенства никуда не уйти) создавались предпосылки договорной фиксации военно-стратегического паритета. И хотя американская сторона приложила невиданные дипломатические усилия по включению в обсуждаемый договор односторонних преимуществ, к лету 1979 г. был достигнут компромисс, зафиксированный в Договоре ОСВ-2, подписанном советской и американской сторонами в Вене 18 июня 1979 г. Он определял количество носителей стратегического оружия для обеих сторон.

Советский Союз, идя на компромисс, каковым являлся Договор ОСВ-2, жертвовал многим. Прежде всего, он дал согласие сократить свои стратегические силы на 10%, отказался от ряда программ, находившихся на различных стадиях разработки или развертывания. Но и для Соединенных Штатов договор ставил существенные барьеры. Так, США вынуждены были ограничить себя в численности баллистических ракет с разделяемыми головными частями (не более 1200 единиц), в численности крылатых ракет (не более 3000 авиационных крылатых ракет). Общее число носителей ядерного оружия фиксировалось цифрой 2250. Согласно прото-колу к Договору ОСВ-2, запрещалось развертывание крылатых ракет наземного и морского базирования дальностью свыше 600 км. Обе стороны – СССР и США - заявили о том, что будут соблюдать его положения до тех пор, пока на нарушение его положений не пойдет противостоящая сторона.

Несомненно, что подписание Договора ОСВ-2 было положительным явлением. Оно означало, что в высшем эшелоне власти США созрело убеждение: для поддержания их позиций в мире предпочтительнее взаимная американо-советская сдержанность, чем авантюрные попытки достичь стратегического превосходства. Подписание этого договора означало, что администрация Дж. Картера считала исторически необходимым найти определенные ограничения в ходе гонки стратегических вооружений, что она фактически потеряла веру в возможность силовым путем (или путем технологических прорывов) обойти СССР, поставить его перед ситуацией преобладающей мощи, заставить его корректировать свой внешнеполитический курс ввиду стратегического превосход-ства США. Это было позитивное явление, проникновение реализма в сферу стратегического планирования США. Договор ОСВ-2, каким он был подписан в Вене, становился отправной точкой изменения самоубийственных силовых основ во внешнеполи-тическом планировании обеих держав.

Однако наряду с этой положительной тенденцией во внешнеполитическом планировании, как говорилось выше, действовала и другая тенденция.

Примирение с идеей равенства с кем бы то ни было всегда было сложной задачей для США, где все послевоенное поколение выросло в обстановке безусловной веры в неограниченное американское превосходство во всем, не говоря уже об области технологии. Поэтому признанию реальностей в мире в целом и в американо-советских отношениях в частности сопутствовали буквально неистовые попытки выйти из “заколдованного круга”, суметь получить первенство, достичь недостижимых граней, обеспечить превосходство на любом рубеже.

В годы президентства Картера эти попытки шли параллельно с признанием факта примерного равенства. В самом начале деятельности администрации Дж. Картера было принято решение о создании средств поражения космических объектов – спутников. Известно, что спутники обеспечивают информацией СССР и США, что позволило, помимо прочего, выработать соглашения ОСВ-1 и ОСВ-2, проверяемые национальными средствами. Подготовка к поражению этих критически важных контрольных устройств не могла интерпретироваться иначе, чем подготовка к созданию ситуации, когда возможен первый удар. В июне 1977 г. президент Дж. Картер принял решение о переоснащении межконтинентальных баллистических ракет “Минитмен-3” новыми многозарядными боеголовками МК-12А, что сразу значительно увеличивало стратегический потенциал США.

Эта негативная сторона политики Дж. Картера в области ядерных вооружений нашла наиболее полное выражение в определяющем цели ядерного поражения в СССР так называемом “едином интегрированном плане распределения целей” (СИОП-5Д). Согласно этому плану, число целей в СССР увеличивалось с 25 до 40 тыс. Помимо прочего, увеличение числа целей оправдывало наращивание американского ядерного арсенала. Такое оснащение военной машины США могло быть достигнуто лишь за счет значительного увеличения военных расходов. Первый годовой военный бюджет при Картере равнялся 113 млрд долл., последний – 180 млрд долл.

Администрацией Картера были ускорены работы над новыми стратегическими и обычными вооружениями. Наиболее существенные среди них: качественно новые по своим боевым данным ракеты подводных лодок “Трайдент-2”, новые межконтинентальные баллистические ракеты МХ17. Первый же военный бюджет демократов (на 1977/78 финансовый год) знаменовал собой увеличение средств на новые стратегические системы – дополнительные 450 млн долл. на разработку крылатых ракет и самолетов-носителей. Было запланировано создание 14 подводных лодок типа “Огайо” к 1989 г. (три лодки в два года).

Началось наращивание обычных вооружений. Идейной подготовке этого процесса послужили стратегические суждения, вынесенные в ходе выполнения задания, данного президентом Картером 20 февраля 1977 г. межведомственной группе, по анализу советско-американских отношений и существующего глобального стратегического баланса. Принятая после обсуждения созданного группой доклада президентская директива № 18 определила рост обычных вооруженных сил США на последующие годы. Число сухопутных дивизий было увеличено с 13 до 16. Впервые почти за 20 лет произошло увеличение американского контингента в Западной Европе (на 20 тыс. человек), увеличены были и силы, расположенные в США и предназначенные для переброски в Западную Европу. Под давлением американцев было активизировано военное планирование в НАТО. На сессии совета НАТО в мае 1978 г. была принята пятнадцатилетняя программа военного роста НАТО. Речь шла, прежде всего, о примерно 100 программах общей стоимостью около 90 млрд долл.

Подведем общий итог. С одной стороны, администрация Картера признала стабильность стратегического паритета и пошла на подписание Договора ОСВ-2, его фиксирующего. С другой стороны, наращивание обычных и ядерных вооружений не могло быть интерпретировано иначе, как стремление изменить этот паритет в свою пользу, о чем частично свидетельствовала и определенная пассивность администрации в отстаивании Договора ОСВ-2 в первые месяцы после его подписания, а затем и изъятие самого договора из сената.


Администрация Р. Рейгана

Годы борьбы Р. Рейгана за власть пришлись на время войны США во Вьетнаме. Он и его единомышленники никогда не соглашались с поражением Америки, не признавали ошибочности сверхвовлеченности США в мировые дела и активно боролись со взглядами пораженцев. Чтобы возобладать в «холодной войне», нужно было в 1961 г. сразу же обрушиться на Лаос и партизан в Южном Вьетнаме всей мощью. При этом, с их точки зрения, полезно было бы выдвинуть ультиматум тем странам, которые оказывали помощь Демократической Республике Вьетнам.

Для сторонников Р. Рейгана исторический пессимизм был неприемлем. Они считали, что падение международного веса Америки надо остановить, значительно укрепить американские позиции в мире. Для достижения этой цели, с их точки зрения, необходимы планомерные и сознательные усилия, и, прежде всего, отказ от фаталистического восприятия ослабления американской мощи.

В администрации Р. Рейгана сплотились те, кто хотел за счет наращивания жесткости в отношении потенциальных противников и игнорирования интересов развивающихся стран победить в «холодной войне», возродить стратегию, основанную на увеличении военного арсенала США и силового курса на международной арене. Стратеги республиканской администрации состояли в середине 70-х годов в составе Комитета по существующей опасности – правой организации, поставившей своей задачей достижение победы в «холодной войне», борьбу против процесса разрядки, Договоров ОСВ-1 и ОСВ-2, за новое американское самоутверждение в мире. Члены комитета заняли до 50% вакансий в высшем эшелоне администрации.

Главное отличие взглядов президента Р. Рейгана от его предшественников – Дж. Картера, Дж. Форда и Р. Никсона заключается в новой оценке возможностей США в мире. Предшественники полагали, что процесс уменьшения внешнеполитических возможностей США - объективный процесс, который можно замедлить, но не повернуть вспять. Р. Никсон и Г. Киссинджер, Дж. Картер и З. Бжезинский не только отмечали падение относительного веса США в мире, но и признавали неизбежность продолжения этого процесса в будущем. Рональд Рейган отказался признать эту истину.

Было организовано мощное психологическое давление на американский народ с целью изменить его восприятие мировых событий, дать власть тем деятелям, которые обещали ликвидировать бессилие Америки в неоконченной «холодной войне». Второй психологический прием, примененный сторонниками Р. Рейгана, – широковещательное утверждение о том, что возникла якобы опасность разрыва в уровнях стратегических вооружений. По их мнению, если позволить обстоятельствам развиваться своим путем, то возникнет “окно уязвимости” – бессилие США перед советской военной мощью. Дальнейшая пассивность, утверждали они, приведет к быстрой потере Соединенными Штатами престижа мирового лидера, ответственной державы, покровителя своих союзников. США проиграют «холодную войну».

Были поставлены четыре крупные задачи:

1. В экономике выдвинут ряд инициатив, получивших название “рейганомики” – мероприятия по “высвобождению” резервов американской экономики, по стимуляции американского экономического потенциала.

2. Во внешней политике имел место отход от картеровской уважительности к союзникам, поворот к опоре на собственные возможности. Ради достижения американского превосходства администрация Р. Рейгана предпринимала попытки возродить напряжение “холодной войны”, ужесточить международные отношения до степени двусторонней поляризации мира.

3. Было решено не полагаться на понимание, благожелательность и склонность к сотрудничеству внешних сил. Можно использовать помощь союзников, но видеть в этом лишь вспомогательный фактор: у союзников немало эгоистических интересов, и прежний опыт говорит, что в решающих испытаниях они предпочитают отсидеться в стороне (Корея, Вьетнам, Ближний Восток и т.п.). Можно идти по пути договоренностей с потенциальными противниками, но нельзя на этих договоренностях основывать глобальную политику страны.

4. Военно-политическая мощь США огромна, для ее активизации требуется ослабить сдерживающий “вьетнамский синдром”. Нужно, чтобы нация поверила во всемогущество своей страны, до Вьетнама никогда не знавшей военных поражений.

Эти постулаты легли в основу курса администрации Р. Рейгана (1981-1989). Правые силы в США заявили о своей готовности еще раз испытать “исторический шанс” Америки: полагаясь на мощь страны, попытаться возобладать в «холодной войне». Руководство США выдвинуло программу базовых стратегических целей, достижение которых должно было привести к укреплению позиций США в мире в целом, особенно в противоборстве с Советской Россией:

– нарушить стратегическое равновесие в мире посредством интенсивных усилий в военном строительстве; обеспечить вооруженным силам США возможность ведения продолжительного ядерного конфликта с реализацией американского преобладания на всех уровнях;

– отойти от принципов равенства в отношениях с Советским Союзом, занять положение “диктующей” стороны, сделать переговоры ареной конфронтации; постараться ослабить позиции СССР в “стратегическом уравнении”; консолидировать все имеющиеся антисоветские силы; постараться оказать давление на советскую экономику;

– восстановить гегемонию в военных союзах, укрепить единовластие США в них, добиться приобщения союзников к открытому антисоветскому курсу Вашингтона;

– содействовать дифференциации развивающихся стран, поддерживать страны, представля-ющие собой опору США в “третьем мире”, закрепить связи с основными поставщиками сырья, активнее используя для этого продажу обычных вооружений и экономическую помощь;

– найти возможность сближения с КНР на антироссийской основе, не подрывая при этом связей с Тайванем, не ослабляя союза с Японией и “стимулируя” Китай на внутреннюю трансформацию в сторону рыночного пути развития.

Утрированная враждебность к СССР “упростила” стратегическое видение Вашингтона в годы пребывания Р. Рейгана в Белом доме. Критерием дружественности той или иной страны по отношению к США стала не степень приближенности ее строя к идеалам западной демократии, а степень антисоветизма ее политики. Р. Рейган и его окружение с января 1981 г. начали выводить на первый план при анализе любой региональной ситуации фактор советско-американских отношений. Американское руководство стало внедрять антагонистическое видение мира, резко противопоставлять США и СССР.

Создание ситуации стратегического преобладания над СССР занимало центральное место в стратегии и военном строительстве администрации Р. Рейгана. Ломка стратегического паритета и достижение Соединенными Штатами военного преобладания виделись предпосылкой оказания политического давления на Россию. Предприняв значительное увеличение своего военного потенциала, республиканская администрация попыталась решить несколько задач:

– достижение превосходства по основным показателям в военной области;

– укрепление позиций американской дипломатии на двусторонних переговорах с СССР и на многосторонних форумах с целью реализации внешнеполитических целей США за счет уступок со стороны противников и за счет целенаправленного ужесточения своих позиций;

– втягивание Советского Союза в процесс гонки вооружений с целью отвлечения ресурсов в непроизводительные сферы, ослабление советской экономики, затруднение связей СССР с социалистическими и развивающимися странами, создание возможностей для экономического давления на СССР (программа наращивания американской стратегической мощи была рассчитана также на оказание воздействия на советское стратегическое строительство, ставила целью навязать СССР выгодные для США темпы и направления этого строительства, помешать принять меры по противодействию новым шагам США в области наступательных систем, усложнить для СССР выбор перспективных направлений оборонного строительства, в частности, определения баланса между его стратегическими силами и силами обычного назначения);

– укрепление американских позиций на Западе за счет усиления позиций США в качестве гаранта статус-кво и защитника общих интересов Запада, за счет нагнетания напряженности в международных отношениях и их милитаризации, что позволило бы перенести центр тяжести взаимоотношений в западном союзе из сферы экономико-политической в сферу военно-политическую, где США безусловно доминируют.

Темпы роста расходов на все виды вооружений были значительно увеличены и доведены до 8,5-10% в год. В ходе стратегического строительства Р. Рейган резко увеличил ассигнования на ядерные вооруженные силы (за период с 1980 по 1984 гг. они возросли более чем в два раза, тогда как в предшествующие шесть лет, с 1975 по 1981 гг. расходы на развитие стратегических вооружений увеличились на 76%, а на силы общего назначения – на 144%). В следующие пять лет - с 1981 по 1985 гг. - Р. Рейганом было намечено увеличить расходы на развитие обычных вооружений в два раза, а на развитие стратегических – в 2,6 раза. За пятилетие 1981–1985 годов на производство новых видов стратегических вооружений израсходовано 222 млрд долл. Эти показатели дают представление о количественной стороне новой американской попытки возобладания в «холодной войне».

Главным качественным ориентиром рейгановского военного строительства стало превращение прежней триады стратегических вооруженных сил в стратегическую систему, состоящую из пяти компонентов. К прежней триаде (межконтинентальные баллистические ракеты, баллистические ракеты подводных лодок и стратегическая авиация) были добавлены еще крылатые ракеты морского, наземного и воздушного базирования и предназначенные для выполнения стратегических функций ракеты средней дальности.

Программа Р. Рейгана – это вызов в «холодной войне». Стратегия США в 1980-е годы преследовала цель изменить в свою пользу ситуацию ракетно-ядерного паритета двух великих держав.

Программа противоспутникового оружия предполагала разработку и развертывание таких систем, которые позволили бы уничтожить находящиеся в Космосе средства слежения потенциального противника, сделали бы для него невозможным наблюдение за перемещением вооруженных сил США, корректировку собственных оборонительных систем. В сентябре 1982 г. в военно-воздушных силах США было создано специализированное космическое командование. В июне 1983 г. космическое командование было создано в ВМС США. В 1984 г. начались испытания противоспутниковой системы АСАТ – качественно нового шага в космической технике. АСАТ представляет собой оружие, запускаемое с истребителя Ф-15, поднимающегося на значительную высоту. Это – двухступенчатая ракета, несущая специальную боеголовку, созданную для уничтожения спутников. К 1987 г. было создано 112 противоспутниковых боеголовок, что примерно достаточно (в случае попадания каждой из запущенных ракет) для уничтожения всех спутников слежения и оповещения, которые вращаются вокруг Земли. Помимо системы АСАТ в США начиная с 1990-х годов ведется разработка новых методов борьбы со спутниками. Наступает новая полоса, когда США начинают предпринимать попытки подвергнуть сомнению реальность гарантированного взаимного уничтожения. Администрация Р. Рейгана питала иллюзию, что США на этом пути сумеют значительно обойти СССР, поставить советские ракеты под прицел, оставляя свои средства нападения неуязвимыми.

Администрацией Р. Рейгана активно осуществлялось строительство и в сфере обычных вооружений и вооруженных сил. Численность состава вооруженных сил была увеличена более чем на 200 тыс., число армейских дивизий к 1991 г. достигло 25 (увеличение числа имеющихся на вооружении авианосных групп – с 13 до 22 - исключая резерв). Количество эскадрилий истребительной авиации ВВС возросло с 24 до 38, увеличилось на 8 тыс. сило самолетов. Развернуто в войсках к 1988 г. 7058 танков типа М-1 “Абрамс”, что привело к увеличению общего танкового парка на 40%. В ВМС увеличено число основных боевых кораблей на 1/3, до 610 единиц (133 новых корабля, в том числе 33 подводные лодки обычного назначения, 2 атомных авианосца класса “Нимиц”, 18 ракетных крейсеров, 5 эсминцев).

Следует отметить, что переговоры по ограничению стратегических вооружений были начаты лишь спустя 18 месяцев после прихода администрации Р. Рейгана к власти. Были подвергнуты сомнению содержавшиеся в основе прежних переговоров по ОСВ идеи равной безопасности. Переговоры по ограничению экспорта оружия в развивающиеся страны оказались неприемлемыми для руководства Р. Рейгана, которое, в отличие от своих предшественников-демократов, не усмотрело опасности для себя в “насыщении” развивающихся стран оружием, напротив, увидело в экспорте вооружений эффективный путь расширения зоны своего влияния.

Позиция республиканской администрации привела к срыву советско-американских перегово-ров об ограничении и сокращении стратегических вооружений и ракетах средней дальности. Лишь в марте 1985 г. были начаты новые переговоры о ядерных и космических вооружениях. Ключевыми элементами экономической стратегии США, направленной против СССР, стали координирование в сторону ужесточения политики стран Запада по передаче СССР новейшей техники и технологии, имеющей двойное применение, и аналогичная координация финансово-кредитной политики развитых западных стран в отношении Советского Союза с целью лишить его доступа к источникам “твердой” валюты.

К 1984 г. по инициативе республиканской администрации было ликвидировано пять важных соглашений с СССР о сотрудничестве в различных областях и одновременно снижена степень американского участия, как минимум, по четырем другим соглашениям о сотрудничестве с Россией (в области использования Мирового океана, сельского хозяйства, мирного использования атомной энергии, жилищного и других видов строительства). В результате американского подхода объем советско-американской торговли оказался на уровне 1976–1978 гг. Так, в 1981 г. он соста-вил 1,8 млрд рублей, в 1982 г. – 2,2, а в 1983 г. – 1,9 млрд рублей.

Американская сторона сохранила введенные в ходе «холодной войны» дискриминационные ограничения, которые заметно препятствовали взаимовыгодному развитию советско-американ-ской торговли. То был своего рода “реванш” за некоторый отход от жестких ограничений предшествующих лет “холодной войны”. Воинствующее противостояние заняло центральное место во внешней политике администрации Рейгана.

Стремясь оздоровить международную обстановку, вывести из тупика советско-американские переговоры, Советский Союз после 1985 г. предпринял мирное наступление, выступив с рядом важнейших инициатив, в частности, объявил об одностороннем советском моратории на вывод в Космос военных объектов. С целью остановить качественное совершенствование ядерного оружия Советское правительство в августе 1985 г. выступило с заявлением о прекращении подземных испытаний ядерного оружия. Чтобы снизить потолки ядерных арсеналов СССР и США, советское руководство осенью 1985 г. предложило американской стороне сократить на 50% число боезарядов стратегического оружия, понизить их количество у каждой из стран до 6000 единиц; запретить милитаризацию Космоса.

На протяжении 1980-х годов идеология «холодной войны» получила значительное распространение среди американского населения; произошла потеря политических позиций у традиционного северо-восточного истэблишмента, более умеренного в выражениях американских устремлений. Ради изменения стратегического равновесия в свою пользу администрация Р. Рейгана увеличила долю военных расходов в ВНП США с 5,7 до 7,1%. Была осуществлена программа модернизации стратегических сил, создания новых сил стратегического назначения. США продемонстрировали готовность к силовому вмешательству в дела других стран. Р. Рейган подверг сомнению первостепенное значение, придававшееся тесным связям с Западной Европой, всегда являвшейся краеугольным камнем американской внешней политики. Основные внешнеполитические акции Вашингтона были проведены либо без уведомления западно-европейских союзников, либо вопреки их советам.


Распад СССР

На мировом горизонте Америке был неподвластен только коммунистический Восток, с которым Вашингтон собирался соперничать долгие десятилетия. Изумление от добровольного ухода Советского Союза сохранилось в США и ныне, два десятилетия спустя. Как оказалось, незападные цивилизации если и могли держаться, то в условиях раскола внутри Запада, союза с одной из западных сил. Совокупной же мощи Запада противостоять было трудно, если не невозможно. Изоляция от Запада действовала как самое мощное разрушительное средство. При попытках опоры на собственные силы живительный климат Запада (идеи, разумная энергия, наука, технологические новации) оказался скрытым от населения, традиции общения с Западом в XVIII-XIX вв. были забыты. В СССР произошла определенная деградация умственной жизни, наступила эра вымученных посредственностей, эра холуйства вместо лояльности, смешения всего вместо ясно очерченной цели, время серости, самодовольства, примитивного потребительства, всего того, что вело не к Западу, а в третий мир.

Внутри страны основной слабостью стало даже не репрессивное поведение правящей партии, потерявшей свою жизненную силу, внутреннюю устремленность, а утрата механизма приспособления к современному миру. Порок однопартийной системы в конечном счете стал сказываться в одеревенении ее структур, взявших на себя ни более, ни менее как цивилизационное руководство обществом.

Формируя весной 1989 г. свою администрацию, только что избранный президентом Джордж Буш-ст. потребовал экспертной оценки происходящего. Лучшие специалисты по России прибывали в резиденцию Буша в Кенебанкпорте и излагали свою точку зрения на раскол в стане прежде монолитного противника, на ступор советской системы, на готовность новых хозяев Кремля жертвовать многим ради партнерства с всемогущей Америкой.

Что делала американская сторона, никогда не предлагавшая России вечной дружбы? В течение большого - четырехмесячного - периода, когда формировалась позиция администрации Буша, президент решал для себя (февраль-май 1989 г.), что такое "перестройка" - временная передышка или фундаментальное изменение политики?

Начиная осуществление своего курса, американские руководители постарались составить собственное впечатление о своих советских партнерах. Горбачев поразил госсекретаря Бейкера неистребимой любовью к метафорам - то он рисовал ледокол, то яблоко, которое скоро упадет (СССР глазами американцев), то "заглядывал за горизонт". Но самое большое удивление госсекретаря вызвало сделанное как бы между прочим заявление о том, что СССР выводит из Восточной Европы 500 единиц ядерного оружия. Внезапно. Чтобы поразить воображение американцев. Чтобы видели русскую щедрость без мелочного обсуждения и жалкого торга. А американец немедленно принял огромную уступку и тут же, в Кремле, не сходя с места начал самый что ни есть торг, направленный на максимальное уменьшение советского арсенала. Никаких благодарностей, никаких "ты мне, я тебе".

Оказывается, в контактах с Бушем и Бейкером Горбачева больше всего беспокоило выражение "западные ценности". Советскому президенту было обидно, что бывают ценности, к которым он не приобщен. Идя навстречу этому предубеждению, президент Буш предложил впредь употреблять выражение демократические ценности. Горбачев был счастлив.

30 мая 1990 г. президент Горбачев прибыл в Вашингтон с государственным визитом. Президент Буш произнес почти дежурные слова: "Соединенные Штаты выступают за членство Германии в НАТО. Однако, если Германия предпочтет другой выбор, мы будем его уважать." - "Я согласен", - сказал Горбачев. Несколько его помощников были буквально шокированы тем, что являлось практическим эквивалентом согласия на вступление объединенной Германии в НАТО. На съезде КПСС Горбачев и его команда подверглись весьма жесткой критике по германскому вопросу.

В ноябре 1991 г. Горбачев решил снова назначить Шеварднадзе министром иностранных дел. Собственные аналитики доложили Бейкеру цель этого назначения - "заставить нас играть более активную роль в сохранении Союза, особенно дикой казалась задача помочь в сохранении Союза министру обороны Р. Чейни. "Дик хотел развала Советского Союза, он видел в Украине ключ к этому и полагал, что, если Америка поспешит с признанием, украинское руководство будет более настроено в пользу положительных отношений с нами". За пять дней до украинского референдума о независимости Шеварднадзе убеждал Бейкера, что у центра есть мощные рычаги воздействия на республики.

Это была уже полная политическая слепота. И ее полностью разделял Горбачев, когда за день до референдума в обычной своей манере магического оптимизма убеждал президента Буша, что любой исход голосования не обязательно будет означать развал Союза. Разумеется, донесения американского посла Страуса были бесконечно далеки от этого дикого оптимизма. Американцы были безусловно поражены тем, что Ельцин сообщил о Беловежских соглашениях президенту Бушу раньше, чем Горбачеву. Но Горбачев был больше огорчен другим - тем, что госсекретарь Бейкер поспешил сказать, что Советского Союза больше не существует. Ситуация стала быстро меняться. Сумбур в умах устроителей Содружества независимых государств вызвал у американцев шок.

Президент Ельцин был обращен в будущее. Он хотел, чтобы военная система Содружества независимых государств слилась с НАТО.

Особенно нелепым было поведение Горбачева накануне, возможно, важнейшего решения его как лидера своей страны - о воссоединении Германии. Он повез канцлера Коля в родной Ставрополь, провел по самым дорогим его сердцу улицам, вылетел вертолетом в маленькую горную резиденцию, говорил о детстве и сокровенном. Говорил ли он о будущем Европы, о будущем Организации Варшавского договора, о связях Восточной Европы с СССР? Нет. Ему, как и предшественникам, важно было заглянуть в глаза, получить моральный кредит, удостовериться. На западных собеседников эмоциональный натиск советских руководителей не производил ни малейшего впечатления.

Возьмем самую острую проблему второй половины 1990-х годов - расширение НАТО на восток. Любой западный юрист, будь он на месте русских, вспомнил бы о Парижской хартии 1990 г., о твердом обещании североатлантического союза не пользоваться ситуацией ослабления Востока (копенгагенская сессия Совета НАТО 1991 г.). Современные российские руководители даже не подумали вспоминать о таких тривиальностях. Они добровольно сдавали одну позицию за другой, не получая ничего взамен. Так, в ответ на самый щедрый жест Горбачева, давшего в ноябре 1990 г. обещание уничтожить десятки тысяч российских танков, Запад спустя всего четыре года решил разместить свои танки на польской границе.

В результате победы в «холодной войне» ведомый Соединенными Штатами Североатланти-ческий союз стал доминировать на северо-западе Евразийского континента. Между классическим Западом и СНГ Америка начала излучать влияние на девять прежних союзников СССР и на тринадцать бывших республик почившего Союза. В самой России опасность сепаратизма вышла на первый план, за нею последовал демонтаж экономики, распад общества, деморализация народа, утрата самоидентичности. Безусловный американский триумф 1991 г. дал Вашингтону шанс - при умелой стратегии на долгие годы сохранить столь благоприятный для заокеанской республики статус-кво.

Но почему так быстро исчезла вторая в мире держава, что подкосило ее внутреннюю силу, обрекло на распад? Сложилось несколько стереотипов в подходе к процессу, лишившему Америку единственного подлинного геополитического соперника.

Президенты Р. Рейган и Дж. Буш усмотрели искомую причину в неспособности СССР быть на равных с США в гонке стратегических вооружений. СССР не мог более расходовать на военные нужды 40 % своих исследовательских работ и до 28% внутреннего валового продукта.

Бывший министр обороны и глава ЦРУ Дж. Шлессинджер назвал окончание «холодной войны» моментом триумфа Соединенных Штатов - триумфа предвидения, национальной решимости и твердости, проявленных на протяжении 40 лет. Сенатор Х. Ваффорд считал причиной американской победы в «холодной войне» решимость конгресса и большинства американцев израсходовать триллионы долларов на системы ядерного сдерживания, огромные вооруженные силы, расквартированные по всему миру, и субсидирование глобальной сети союзных государств. На национальном уровне не возникло никаких дебатов. В США считали однозначно: именно политика Рейгана-Буша привела к крушению коммунизма.

Слегка меняя оттенок, главный редактор “Форин Афферс” У. Хайленд утверждал, что Горбачев поддался давлению западных военных инициатив на фонеупадка советской системы, дискредитированной гласностью. Как и президент Картер до него, Р. Рейган ужесточил западную политику в отношении СССР и добился ожидаемых результатов. Решающее испытание пришлось на 80-е гг., когда к власти на Западе пришли более склонные к самоутверждению лидеры - М. Тэтчер (1979), Р. Рейган (1981), Г. Коль (1982). Теперь надежды Москвы на мир с Западом ослабли окончательно, и напряжение жесткого соревнования стало более ощутимым. Речь шла о победе или поражении в самой большой идеологической войне двадцатого века. В результате Рейган выдвинул такие дорогостоящие инициативы, как создание оборонных систем в Космосе (1983) - СОИ, стоимость которой была велика даже для огромной экономики Америки. Часть советского руководства представила отставание в этой сфере чрезвычайно опасным, и у американцев появился необходимый им крючок. Возможно, СОИ и явилась той соломинкой, которая сокрушила спину верблюда.

В августе 1993 г. администрация Клинтона не сочла нужным скрывать, что первые результаты реализации стратегической оборонной инициативы были просто сфабрикованы. Но важен результат. Такое объяснение крушения СССР немедленно встретило контраргументы. Сами же американцы отмечают, что выход советских войск из Афганистана и Восточной Европы был осуществлен значительно позже пика рейгановских усилий в области военного строительства Никто ведь так и не смог доказать, что бремя оборонных расходов в Советском Союзе значительно возросло за 1980-е годы, более того, никто не смог доказать связь между рейганов-ским военным строительством и коллапсом советской внешней политики.

По мнению американского исследователя Э. Картера, нет оснований полагать, что именно действия американской администрации подвигли Советский Союз на радикальные перемены. М. Мандельбаум прямо говорит, что главная заслуга Рейгана и Буша в грандиозных переменах 1989 г. заключалась в том, что они спокойно оставались в стороне. Сторонники жесткой линии на Западе были ошеломлены окончанием «холодной войны» именно потому, что коллапс комму-низма и распад Советского Союза имели гораздо меньшее отношение к американской политике сдерживания, чем внутренние процессы в СССР. Настоящее улучшение двусторонних отношений началось не в пике рейгановского военного строительства и неукротимого словоизвержения, а в Рейкьявике (1986), когда Вашингтон смягчил и риторику, и практику.

Коммунизм погиб из-за внутренних, органически присущих ему противоречий. Часть интерпретаторов отстаивает тот тезис, что виноват российский термидор середины 20-х годов, что изначальные революционеры 1917 г. были в конечном счете отодвинуты (если не уничтожены) сталинистами, ведшими дело к централизации и тоталитаризму. Для многих важен постулат: система рыночной экономики проявила свое превосходство над плановой системой коммунистического хозяйствования. Не только вожди в Кремле, но и широкие массы тайно, тихо, но определенно и твердо пришли к выводу, что коммунизм не может быть успешным соперником поставившего себе на службу современную науку капитализма. Социалистическая экономика добилась многого на ранней стадии своего становления, но в закатные десятилетия не сумела удовлетворить все более настойчиво излагаемые нужды массового потребителя - это особенно хорошо видели советская интеллигенция и население в Восточной Европе. Коммунизм был социально болен изначально, и требовалось лишь время и выдержка Запада, чтобы свалить великана. Неэффективность идеологии была заложена в самом учении; лишь энтузиазм масс, помноженный на насилие, позволил коммунистическому строю держаться на плаву, но такое явление не могло существовать исторически долго.

Но подобное объяснение краха СССР немедленно вызывает вопрос: если коммунизм - это болезненное извращение человеческой природы, то почему (и как) он позволял Советскому Союзу в течение пятидесяти лет превосходить по темпам развития самые эффективные страны мира? Даже самые суровые критики вынуждены признать, что советская экономика сама по себе не погрузилась в крах. Население нормально работало, питалось, одевалось, получало бесплатно жилье - и постоянно увеличивалось. Более того, эта экономика позволила создать первый атомный реактор, производящий электричество, первое судно на воздушной подушке, первый спутник, выход в Космос, реактивную авиацию и многое другое, отнюдь не свидетельствующее о научно-технической немощи. Неизбежен вопрос, если коммунизм был смертельно болен, почему он болел так долго и не имел видимых летальных черт?

Погубила внутренняя эволюция. Распространение (посредством радио, телевидения, всех форм массовой коммуникации) либеральных идей, привлекательных идеологических конструкций, их воздействие на замкнувшееся в самоизоляции общество. Критически важны те либеральные идеи, которые получили массовую поддержку. Развитие многосторонних контактов создало базу для формирования в СССР слоя, заинтересованного в улучшении отношений с Западом. На неофициальном уровне представители СССР вовсе не вели «холодную войну». СССР развалился не из-за слабости, а потому, что его новые лидеры наивно ожидали от Запада компенсации за свои шаги навстречу. Растущее чувство бессмысленности «холодной войны» подорвало СССР сильнее, чем любые ракеты. Негосударственные организации также внесли свою лепту. Экология стала могущественным фактором отношений Востока и Запада. Оживились критики марксизма внутри самого марксизма. Особую роль в этом процессе сыграли просвещен-ные слои общества. Изменения, начатые сверху, получили важную поддержку снизу. Советская интеллигенция встретила гласность с величайшим энтузиазмом и начала увеличивать пределы допустимого.

“На протяжении менее семи лет Михаил Горбачев трансформировал мир. Он все перевернул в собственной стране. Он поверг советскую империю в Восточной Европе одной лишь силой своей воли. Он окончил «холодную войну», которая доминировала в международной политике и поглощала богатства наций в течение полустолетия. Эту точку зрения высказывают такие западные контрпартнеры советских лидеров, как госсекретарь Дж. Бейкер. Окончание «холодной войны» - это вовсе не история о том, как Америка изменила соотношение сил в свою пользу, а история того, как люди в Кремле потрясли базовые условия прежнего мира. «Холодная война» окончилась потому, что того хотел Горбачев и его окружение. Э. Картер также считает, что Горбачев сыграл определяющую роль, по меньшей мере, в четырех сферах: 1) изменение военной политики; когда Горбачев выступил в ООН в декабре 1988 г., всем стало ясно, что его намерения в этой сфере серьезны; 2) отказ от классовой борьбы как от смысла мировой истории, выдвижение на первый план “общечеловеческих ценностей”, признание значимости ООН; 3) отказ от поддержки марксистских режимов в “третьем мире”; 4) изменение отношения к восточно-европейским странам, отказ от “доктрины Брежнева”.

Дж. Райт убеждена, что «холодную войну» окончило ясно продемонстрированное советским руководством нежелание навязывать свою волю Восточной Европе. Решающим в этом отношении был визит Горбачева в Югославию в марте 1988 г. - именно тогда он ясно выразил новое мировоззрение Москвы. Еще более укрепил эту ситуацию начавшийся вывод советских войск из Восточной Европы в конце 1988 г., когда Восточная Европа явственно повернула на Запад.

Пятая точка зрения исходит из примата международной обстановки, сделавшей прежний курс Советского Союза практически невозможным. Иначе не объяснишь крах государства, в котором рабочие не бастовали, армия демонстрировала преданность, союзные республики (до поры) думали максимум о региональном хозрасчете, село трудилось, интеллигенция писала и учила.

Конечно же, велико число тех, кто отказывается объяснять проблему поисками заглавного фактора. Осторожные и глубокомысленные говорят об их сочетании, о сложности предмета.

Р. Дарендорф выделяет три фактора: Горбачев; коммунизм, который никогда не был жизнеспособной системой; странная история 80-х годов, в ходе которой Запад обрел уверенность. П. Кеннеди идентифицирует свои три фактора: 1) кризис легитимности советской системы; 2) кризис экономической системы и социальных структур; 3) кризис этнических и межкультурных отношений. Дж. Браун находит уже шесть факторов: 1) сорок лет замедления развития; 2) нелигитимность коммунизма; 3) потеря советской элитой убежденности в своей способности управлять страной; 4) нежелание этой элиты укреплять свою роль; 5) улучшение взаимоотно-шений Востока и Запада; 6) инициативы Горбачева.

Но все это интерпретация уже свершившегося, а для истории более всего важен тот факт, что как геополитический центр Советский Союз саморазоружился в поразительно короткий отрезок времени, и Соединенные Штаты получили уникальный шанс возглавить всю систему международных отношений.


Результаты распада СССР

Россия сделала неимоверные по своей жертвенности шаги ради того, чтобы сломать барьеры, отъединяющие ее от Запада как от лидера мирового технологического и гуманитарного прогресса. В период между 1988 и 1993 гг. Запад не услышал от России "нет" ни по одному значимому вопросу международной жизни, готовность новой России к сотрудничеству с Западом стала едва ли не абсолютной. Почти в эйфории от собственного самоотвержения, без всякого ощутимого физического принуждения России начала фантастическое по масштабам саморазоружение, зафиксированное в Договоре по сокращению обычных вооружений (1990 г.), роспуске Организации Варшавского Договора и Совета экономической взаимопомощи. Москва пошла на феноменальные сокращения своих обычных вооруженных сил в Европе, полагаясь на обещание Запада, данное в Парижской хартии ноября 1990 г. «О безблоковой Европе».

Какие бы объяснения ни выдвигал позднее западный мир (русские выдохлись в военной гонке; коммунизм достиг предела общественного упадка; либерализм победил тоталитарное мышление; национализм сокрушил социальную идеологию и т.п.), практически неоспоримым фактом является то, что российская элита сделала свой выбор по собственному желанию, а не под давлением неких неумолимых объективных обстоятельств. Произошло добровольное приятие идеи сближения с Западом и его авангардом - Соединенными Штатами. Приятие, основанное на надежде завершить дело Петра, стать частью мирового авангарда, непосредственно участвовать в информационно-технологической революции, поднять жизненный уровень, осуществить планета-ную свободу передвижения, заглянуть за горизонты постиндустриального общества.

В новой России кое-кто наивно ждал от самой богатой и могущественной страны сострадания к положению страны, неумело рванувшейся навстречу Западу, платя при этом огромную цену и освобождая Америке место теперь уже единственной сверхдержавы. В американском восприятии России выделим два аспекта.

Первое: упрощенный взгляд на российскую политическую жизнь 1990-х годов, основанный на безусловной ориентации только на хозяина Кремля. Происходил парадокс: России, обществу, человеку становилось все хуже, паруса демократии за спиной Ельцина начали совсем исчезать за горизонтом, принципы народовластия попирались все гнуснее, рынок потерял всякую творческую функцию, а наши добрые западные «друзья» говорили удивительные вещи о свершившемся феноменальном прогрессе. Гладкопись милого козыревского вестернизма постепенно стала сводиться к более сложной картине.

Огромная помощь американцев, приведших больного, неадекватного Ельцина ко второму президентскому сроку, всем известна. В России хорошо помнят, кто с упорством, достойным лучшего применения, буквально навязывал несчастной стране Гайдара, Козырева, Чубайса, Коха и иже с ними.

Клинтон живо интересовался происходящим в России. Какая внешнеполитическая стратегия виделась Клинтону и Тэлботу оптимальной? Оставшись фактически единственной империей, Америка должна была решить для себя, какой стратегией она намерена руководствоваться в мире. Что для нее значит Россия, расположенная в центре Евразии? Нет сомнений, что непредсказуемое будущее способно преподнести Вашингтону сюрпризы. В быстроменяющемся мире Россия еще очень может пригодиться Америке, осознает она это или не осознает. И маниакальное ломание ей хребта может, при определенном повороте событий, оказаться весьма близорукой политикой.

Самонадеянное вмешательство в дела других стран редко дает позитивные результаты. Ставить на «пятую колонку», всегда знающую какая риторика ласкает слух «дяде Сэму», и игнорировать насущные интересы страны в конечном счете контрпродуктивно. Во-вторых, если Соединенные Штаты решили взять на себя глобальную ответственность, то они просто обязаны не просто подбирать все то, что плохо лежит, а сформировать стратегическое видение, при котором Россия могла бы найти достойное место, а не оказываться в положении презираемого сателлита.


Итоги похода на Запад

Россия в 1997 г., скрепя сердце, согласилась с приемом трех новых членов НАТО и вступила в Совет «Россия-НАТО». Но с ее мнением уже никто не считался. Это особенно проявлялось в бомбардировке натовской авиацией Югославии весной 1999 г. Государственный секретарь М. Олбрайт объявила, что белградское правительство под давлением массовых налетов авиации Североатлантического союза сдастся на четвертый день – пойдет на условия, ведущие к отделению югославской провинции Косово. Американцы недооценили решимости югославов. На 78-й день бомбардировок, когда Белград был готов стоять и дальше, ельцинский Кремль решил оказать помощь Западу. Посланный в Белград Черномырдин, спасая США и НАТО от ситуации своего бессилия, в буквальном смысле заставил президента Милошевича (на глазах у всего мира) подписать капитуляцию перед Западом.

Но и эта помощь не вызвала у американского руководства желания видеть в России партнера. Даже скромная просьба России получить под временный контроль небольшую часть Косово (чтобы уберечь от репрессий сербское меньшинство Косовского края) было отвергнуто Вашингтоном самым энергичным образом. Узнав о движении российских войск к косовской столице Приштине, американская сторона начала недельные дебаты на Смоленской площади и в соседнем Хельсинки – ровно столько, сколько нужно было для оккупации всего Косово войсками НАТО и полной изоляции здесь небольших российских войск. Запад полностью блокировал единственную просьбу России образовать анклав вокруг исторических православных монастырей и Косова поля – что позволило бы 100-200 тысячам местных косовских сербов найти убежище и избежать насилия албанской армии освобождения Косова.

Благодарность никогда не входила в американскую политическую культуру. Выразило ли американское руководство благодарность за море крови Советской Армии, пролитой в течение трех лет - до открытия «второго фронта» 6 июня 1944 года, когда она фактически один на один сражалась с вермахтом на Европейском континенте, спасая жизни миллионов американцев? Ленд-лиз оборвался в один день – в день Победы, когда Россия была уже не нужна Америке. Названная в качестве первостепенной экономической помощи цифра 6 миллиардов долларов так и осталась пустым обещанием, как и согласованные в Ялте 20 млрд долларов репараций, доля репараций из индустриального Рура.

Инициированное Россией окончание «холодной войны» сберегло Западу, лишившемуся императивов гонки вооружений (по западным же оценкам), более 3 трлн долл. Россия вывела свои войска с территории стран прежнего Варшавского договора и фактически передала в западную зону влияния Восточную Европу.

Россия потеряла не только статус сверхдержавы, но ощутила подлинный исторический регресс во всех основных областях жизнедеятельности. Лишившись прежних гарантированных рынков, она обрушила свою промышленность, прежде всего тяжелую и высокотехнологичную. Ее валовой национальный продукт опустился до 350 млрд долл.; ВНП на душу населения - 2400 долл. в год.

Россия достаточно быстро обнаружила, что коммунизм не был единственной преградой на пути сближения с Западом. Православие, коллективизм, иная трудовая этика, иной исторический опыт, отличный от западного менталитет, полярная противоположность элиты и народных масс – все это и многое другое смутило даже стопроцентных «западников», увидевших трудности построения рационального капитализма в “нерациональном” обществе, сложности создания свободного рынка в атмосфере вакуума власти, формирования очага трудолюбия в условиях отторжения конкурентной этики.

Россия в результате радикального социально-экономического поворота, огромных геополитических уступок так и не достигла трех желанных для новой России высот: подключения к технотронной цивилизации, повышения жизненного уровня, свободы межгосударственного перемещения. Постепенно в общественное сознание стала проникать тщета потуг доморощенных идеологов "планетарного гуманизма", вызрело реалистическое осознание наивности самовнушен-ных верований, своекорыстия внешнего мира, главенствующего мирового эгоизма, железобетона национальных интересов. За один только 1993 год сорок тысяч российских ученых выехали за пределы страны. В начале двадцать первого века цифра выехавших достигла уже 300 тысяч человек. Мост между Востоком и Западом стал терять самое прочное свое - основание прозападную интеллигенцию. В частности, исчезает тот дух уважения американской цивилизации, без которого слом "холодной войны" растянулся бы еще на долгие десятилетия. Суровый факт: для восстановления утраченного интеллектуального потенциала понадобятся теперь многие поколения.

Что Россия получила в ответ? Конкретно следовало бы выделить следующее.

1. Вопреки косвенным обещаниям, США не оказали целенаправленной массированной помощи демократизирующемуся региону. За крахом тоталитарных структур в России отнюдь не последовало некоего нового варианта «плана Маршалла» - помощи Запада самой молодой демократии, такой помощи, которую Америка оказала Западной Европе в 1948-1952 гг. Спасая демократию в Западной Европе, американцы умели быть щедрыми. "План Маршалла» - 13 млрд долл. 1951 года=100 млрд долл. в текущих ценах, стоил американцам 2% американского валового продукта. Помощь же России, спорадически и безответственно предоставляемая на неведомые цели коррумпированным прозападным политическим силам, составила всего 0,005 процента американского ВНП. Разница демонстрирует степень желания жертвовать в союзнических целях. Фактически Запад не захотел осуществить по-западному эффективную реструктуризацию национальной российской экономики.

2. Столь привлекательно выглядевшая схема недавнего прошлого - соединение американской технологии и капиталов с российскими природными ресурсами и дешевой рабочей силой - оказалась мертворожденной. На фоне сотен млрд. долл. инвестиций в коммунистический Китай скромные восемь миллиардов долл. западных инвестиций в Россию выглядят ярким свидетельством краха экономических мечтаний российских западников. Хуже того. Ежегодный отток 15-20 млрд долл. из России на Запад питает западную экономику за счет обескровливания российской экономики.

Что же касается предоставления России хотя бы малой доли гигантского американского национального рынка (такое предоставление вывело в экономические гиганты Тайвань и Южную Корею прежде и КНР ныне), то здесь не отменены даже такие символы "холодной войны" как дискриминационная поправка Джексона-Вэника. Москве не предоставлен даже стандартный статус наибольшего благоприятствования в торговле. Поход на Запад не привел Россию в НАТО, ОЭСР, МВФ, ГАТТ, новый КОКОМ и другие западные организации. Ужесточение западного и введение восточноевропейского визового барьера сделало изоляцию России такой, которая превзошла «железный занавес».

3. Несмотря на окончание военного противостояния, Америка, к удивлению московских идеалистов, расширила зону действия НАТО в восточном направлении, выйдя в 2004 г. в прибалтийских странах на российские границы. Американский президент туманно пообещал постепенную трансформацию НАТО. Запад по меньшей мере дважды (особенно недвусмысленно на сессии 1991 г. в Копенгагене) пообещал не воспользоваться сложившейся ситуацией ради получения геополитических преимуществ над Востоком.

В ответ на роспуск организации Варшавского договора и вывод войска из Германии и Прибалтики, Североатлантический альянс ответил экспансией на Восток. Стоило ли крушить Организацию Варшавского договора, Совет экономической взаимопомощи, демонтировать СССР - ради того, чтобы получить польские танки развернутыми против России, а аэродромы прибалтийских государств сокращающими критическое подлетное время боевых самолетов и крылатых ракет? Забота Запада о безопасности абсолютна, забота России - претенциозная нервозность. Столь жестко американцы поставили вопрос стране, практически исчезавшей под давлением с Запада, в 1612, 1709, 1812, 1920 и 1941 годах, потерявшей в двадцатом веке треть своего населения.

Строго говоря, речь идет не об армейской добавке к многомиллионному контингенту НАТО, не о современных аэродромах в часе автомобильной езды от российских границ, и даже не о контроле над территорией, послужившей трамплином для наступлений на Москву. Речь идет о неудаче курса, начатого Петром Великим и патетически продолженного демократами-западниками, начиная с 1988 г. – речь идет о новой изоляции России.

4. В этом смысле не менее важен визовой барьер, которым отгородили Россию США, Великобритания, Шенгенская зона Европейского Союза. Разве для того разбивался «железный занавес», разрушалась берлинская стена, чтобы воспрепятствовать российским гражданам прибывать в Калиниград хотя бы так, как в пик «холодной войны» прибывали в Западный Берлин. Мечты о едином культурном пространстве, о возможности купить сегодня билет и быть завтра в Берлине, Париже, Лондоне споткнулись о визовые барьеры как замену "железному занавесу". Игнорирование России в новой системе европейской безопасности меняет всю парадигму благорасположения к Западу, восторжествовавшую в 1991 г. над коммунистическим изоляциониз-мом.

Под давлением суровых экономических и социальных обстоятельств рассасывается та прозападная интеллигенция, чья симпатия и любовь в отношении Америки были основой изменения антиамериканского курса при позднем Горбачеве и раннем Ельцине. Именно эта интеллигенция создавала в России гуманистический имидж Запада, именно она готова была рисковать, идти на конфликт с правительственными структурами ради защиты и сохранения связей с эталонным регионом.

В условиях игнорирования нужд России в ее трудный час, в среде российского общества на массовом уровне возник вопрос: нужно ли было спасать Запад в его трудный час? Если в 1993 г. почти 74 процентов россиян, согласно опросам общественного мнения, благоприятно относились к Соединенным Штатам, то через десять лет численность придерживающихся такого мнения сократилась ниже 50 процентов опрошенных. Распространилось мнение, что западной дипломатии чувство благодарности неведомо. В западной политической философии (и даже в западном менталитете) такого понятия просто нет.

Происходящее одновременно расширение НАТО, увеличение числа членов Европейского Союза, всевластие США, кризис Организации Объединенных Наций, резкое замедление интеграционных тенденций в СНГ, появление в восьми из пятнадцати бывших советских республик американских войск - во всей остроте ставит вопрос о подлинном месте России в мире после «холодной войны».

Печальным фактом является очевидное стремление западных сил (и проявивших себя восточноевропейских ненавистников России) оттеснить гигантскую страну подальше от мировых центров, поглубже к вечной мерзлоте северовосточной Евразии. С подписанием в 1990 г. в Вене Соглашения о сокращении обычных вооружений и вооруженных сил в Европе Советский Союз уничтожил колоссальное число своих самолетов и танков - одностороннее разоружение России сломало превосходство Востока над Западом в конвенциональных вооружениях на Европейском театре. Военная организация НАТО резко превзошла и почившую Организацию Варшавского договора и Советскую (Российскую) армию по всем основным показателям. Это превосходство увеличивается еще больше с принятием в Североатлантический союз новых государств; это превосходство станет еще большим с приемом в НАТО всех «желающих» в течение близлежащих лет.

При этом следует учитывать, что Россия сегодня живет за счет военных резервов СССР. Осталось лишь 37 процентов от прежде неприкасаемых запасов. 100 процентов вертолетов работают за пределами уже отработанного ресурса. Весьма реалистические прогнозы предупреждают, что через 10-20 лет РФ будет не в состоянии отразить внешнюю угрозу. Армия уже практически не может проводить полнокровные испытания, боевую подготовку и широкомасштабные маневры. В военной сфере ныне на страны НАТО приходятся 45 процентов мирового ВВП, а на Россию - чуть больше 1 процента. Военные расходы НАТО составляют 46 процентов мировых - в десять раз больше российских.

Помимо прочего, российское руководство как бы ожидало «премии» за крушение коммунизма, как минимум, благожелательного адаптационного периода. Как оказалось, напрасно. Во взаимном товарообмене не отменены даже такие одиозные символы «холодной войны», как поправка Джексона-Вэника, блокирующая предоставление Москве стандартного (общего для всех торгующих с США стран) статуса наибольшего благоприятствования в торговле.

С завершением противостояния в «холодной войне», Запад предоставлял России преиму-щественно займы – весьма непродуктивный вид экономической помощи для России, менее прочих дающий стимулы производству. Трудно не согласиться с выводом, что деньги были потрачены бездумно. Выросший до 150 млрд долл. российский долг стал не связующим звеном, а раздражителем в системе отношений Россия-Запад. Сказалось различие в трудовой этике, в знании практической экономики, в искусстве менеджмента, в восприятии экономических реалий, в мировоззрении, фактически – в психологии.

Лучший совет, который Запад дает современной России, заключается в следующем: хаос и разброд, потеря идентичности и массовое разочарование происходит в России не по причинам материально-экономическим, а ввиду безмерных амбиций, неуемной гордыни, непропорциона-льных объективным возможностям ожиданий. Запад в лице его лучших представителей искренне и доброжелательно советует понять, что Россия - средних возможностей страна с отсталой индустриальной базой, не нашедшей выхода к индустрии XXI века. Нам честно, откровенно и с лучшими побуждениями советуют уняться, погасить гордыню, прийти в себя, трезво оценить собственные возможности и жить в мире с самим собой, не тревожа понапрасну душу непомерными претензиями и ожиданиями.

Увы, дельный совет о смирении, трезвой самооценке и спасительном уходе в обыденность далек от реализма. Можно с впечатляющими цифрами и убедительными аргументами выиграть спор, показав малость и неадекватность материальных сил и ресурсов России в мире триллионных валютных потоков, глобализации рынка и информатики, в мире недосягаемых высоких технологий и массового организованного производства. Совет стать «средней державой» едва ли осуществим по чисто психологической причине: полтораста миллионов жителей России органически, по воспитанию и исходя из самооценки не согласны с участью удовлетвориться судьбой, второстепенной страны. При всех стараниях практически невозможно имплантировать в национальное сознание граждан России согласие с второстепенным характером международной роли страны, согласие с ее маргинальностью.

Все успешные реформаторы России отличались тем, что осознавали особенности своей страны. Две главные: коллективизм и огромные, трудно связываемые между собой пространства. Отсюда роль государства, исключительно важная во всех развитых странах, но остро необходимая в случае российского варианта реформ. Страна, никогда в своей истории не знавшая самоуправления, нуждалась и нуждается в консолидирующей силе. Восточноевропейский набор традиций, обычаев, эмоционального опыта близок западному в той мере, в какой история заставила эти два региона взаимодействовать. Он отдален от Запада в той мере, в какой история Запада была принципиально иной, отличной от истории Восточной Европы. Пренебрежение этим отличием, обращение со своим народом как с некоей абстракцией создало предпосылки национальной трагедии.

И сегодня, находя свое место в новом мире, имеющем всемирного лидера, делая крутой поворот к Западу, Россия должна строить свою модернизацию не на уходе государства из социально-экономической сферы, не на безоглядном следовании в фарватере всесильной сегодня Америки, а учитывая свои этно-конфессиональные и психо-ментальные особенности. Мы - страна, которая тысячелетие шла своим собственным путем и не опускалась до состояния покорной обреченности в самые тяжелые времена. Певцы безоглядного вестернизма улетят на теплый Юг при первой же настоящей буре, но 150 миллионам россиян некуда отступать, им жить и умирать на земле, завещанной жертвенными предками. Эта земля рождала титанов ума и духа, и нет основания усомниться в ее плодородии тогда, когда смятение охватило ее - вопреки тысячелетней истории.

Никакая прозападная “гибкость” элиты не может в одночасье изменить того, что является частью национального генетического кода: никогда не быть ничьим сателлитом, идти на любые жертвы ради самостоятельного места в истории, ради свободы выбора в будущем, ради сохранения этого выбора у грядущих поколений. Медленно, но верно Москва будет освобождаться от поразительных иллюзий захвативших в России власть провинциальных вождей, изменивших национальной истории. Безоговорочные западники не выдержат испытаний, они уступят место более принципиальным и недвусмысленным радетелям национальных интересов.


Феномен «общего врага»

Президент Путин после незамедлительного выражения сочувствия жертвам 11 сентября 2001 г. в США размышляя в своей сочинской резиденции, увидел в решимости жаждущей мщения послесентябрьской Америки редкий в истории шанс обрести могучего союзника. И российское руководство решило воспользоваться этим шансом: на волне сочувствия жертвамтеррора, обозревая свои сузившиеся возможности, решая задачи национальной безопасности, - присоединиться к американскому гиганту, провозгласившему знакомое: «Кто не с нами, тот против нас». Путин, преодолевая внутреннее сопротивление, принял решение о значительной коррекции внешнеполитического курса России, о повороте в сторону сближения с Америкой.

Прозападные силы поддержали поворот Путина. Как велики эти силы? По оценке заместителя председателя комитета по Вооруженным Силам Государственной Думы – от 10 до 15 процентов всей российской элиты. С точки зрения Союза правых сил (Б. Немцов), возник уникальный час вхождения России в Запад, шанс, упущенный в 1945 и 1989 гг. А последний министр иностранных дел СССР А. Бессмертных считает, что происходящее может быть использовано в интересах России. Альтернативой союзу с Западом является создание проблем Западу посредством поддержки Ирана, Ирана, Северной Кореи и Кубы. Иначе России придется отстраниться от международных дел вовсе – чего наше географическое и геополитическое положение не позволяют.

То, что своего рода эйфория была, в этом нет сомнения. В России стали полагать, что там, где не помогли прежние шаги навстречу (согласие на объединение Германии, ликвидация превосходства СССР в обычных вооружениях над НАТО, развал Варшавского договора, запрет КПСС, вывод российских войск их Центральной и Восточной Европы), поможет общий страх и общий враг. Россия, потрясенная драматическими событиями сентября, снова пошла по проторенной Горбачевым и Ельциным дороге. Абсолютное большинство опрошенных службами общественного мнения в России выразили симпатию к подвергшейся нападению Америке. Только 6 процентов опрошенных посчитали, что «Америка понесла справедливое наказание». А 79 процентов осудили подобную точку зрения, говоря о солидарности с американцами.

Население России не считает террористический акт в Нью-Йорке и Вашингтоне «конфликтом цивилизаций». Осознанно или интуитивно, но в России понимают, что межконфессиональный конфликт в стране будет непоправимой национальной катастрофой. Представляется, что это отразилось на оценке событий в США. На вопрос, (заданный 13-14 октября 2001 г.) началась ли война с международным терроризмом или война между христианами и мусульманами, 55% опрошенных склонились к первому объяснению и только 26% ко второму. В опросе 22-23 сентября виновниками террористических актов агрессивных приверженцев ислама назвали только 3%.

Анализируя конкретную ситуацию и отвечая на вопрос, кто подготовил террористическую атаку на США, 15% российских респондентов ответили, что приверженцы ислама, 12% - приверженцы Усама бен Ладена, 7% - арабы, 6% - афганцы, 4% - талибы, причем в представлении российских граждан талибы - это скорее дикая орда, нежели изощренный противник, обладающий достаточным интеллектом для удара такой силы по Америке. Видимо, сказалось то, что образ талибов в России начал складываться еще осенью 2000 г. во время выхода талибов к Таджикистану. Треть российского населения высказывалась о талибах крайне негативно. Российские респонденты опросов более критичны к США при высказываниях о мотивах террористов, совершивших нападение. Здесь главенствующая версия - наказание за гегемонизм, за самоуверенность и жесткую уверенность в собственной правоте. 22-23 сентября 2001 г. на вопрос о целях террористов 16% ответили - запугивание, устрашение; 15% - месть; 11% - демонстрация уязвимости США. На вопрос «согласны ли вы назвать атаку на Америку расплатой за американскую политику» 63% ответили - «согласны». И только 22% не согласились. На вопрос «почему многие страны поддерживают военные действия США в Афганистане» три ответа доминировали: объединение против террористов (28%); следование за лидером (16%); страх, стремление к безопасности (15%).

Российское общество раскололось примерно поровну, отвечая на вопрос, правильно ли США действуют, нанося ракетно-бомбовые удары по Афганистану. 40% респондентов ответили, что правильно, им противостояли 42%, считающие, что неправильно. На вопрос, сумеют ли США добиться своей цели наиболее общим ответом было «нескоро». Представляют интерес представления российских граждан о целях военных действий США в Афганистане.

- отомстить 29%

- уничтожить очаг терроризма 21%

- укрепить свое господство 14%.

Даже на уровне обыденного сознания в России начала пробиваться мысль, что мир очень изменился, и Россия в новом раскладе сил может быть востребована. Об этом можно судить по динамике ответов на вопрос «возможно ли в текущей ситуации усиление позиций России?». 22-23 сентября 2001 г. на этот вопрос положительно ответили 30% респондентов; 13-14 октября - 39%, а 27-28 октября - 45%. Это был пик позитивной оценки возможности России в новом раскладе сил.

Особую статью представляет собой оценка степени дружественности Соединенных Штатов России. Здесь наблюдается та же динамика. В ответе на вопрос о влиянии событий в США на российско-американские отношения, 22-23 сентября в их улучшение поверили 35%, а 27-28 октября уже 44%. Очень существенно отметить вектор симпатий россиян в оценке желательности сближения России и США. В вопросе 27-28 октября 2001 года в пользу сближения высказались 69% (!) опрошенных. 17-18 февраля 2001 года в такую возможность верили 32%, 29-30 сентября - 38%, 3-4 ноября - 43%. Многие пришли к выводу, что у России и Америки впервые после Второй мировой войны обнаружился общий враг.

В октябре-ноябре 2001 г. россиянам стало казаться, что ей предстоит стать новым стратегическим партнером Соединенных Штатов. Россия самым активным образом помогла Соединенным Штатам, она предоставила свое воздушное пространство для американских самолетов, разведывательные данные, свои союзнические связи и лояльность, дала согласие на размещение американских военнослужащих в среднеазиатских республиках. Чтобы продемон-стрировать свое благорасположение, Москва закрыла свою станцию прослушивания на Кубе (Лурдес) и военно-морскую базу во Вьетнаме (Камрань). С российского благословения американские войска вошли в крупнейшую страну Средней Азии, Узбекистан, а затем в Таджикистан и Киргизию, обустраивая здесь для своих нужд такие первоклассные военно-воздушные базы как Манас. Вооруженные силы Соединенных Штатов разместились именно на тех базах, которые были построены Советской Армией в ходе восьмилетней войны с моджахедами Афганистана - получили базы в Узбекистане, Таджикистане и Киргизии.

Отныне Вашингтон усматривал в России основной потенциальный инструмент, который мог либо вооружить Китай и мусульманский мир (начиная с Ирана), либо стать очень ценным союзником в борьбе с мировым терроризмом. В Соединенных Штатах стал ощутим новый расклад общественных предпочтений: в ноябре 2001 г., согласно опросам общественного мнения, 25 процентов американцев назвали Россию «союзником», а 45 процентов – «дружественной страной». Ситуация, в которой три четверти американцев считает Москву потенциальной союзницей, позволила лидерам Америки опробовать прежде немыслимые схемы. В конгрессе США вызрела идея фактического списания Америкой американской части долга СССР - из 5 млрд этого долга Америке американские законодатели предлагают 3,5 млрд перенаправить на цели выполнения «плана Нанна-Лугара» – финансирования проектов в российской ядерной технологии и техники.

Решение Москвы было обусловлено рядом геополитических, экономических и цивилизационных соображений.

1. Главное среди этих соображений носило геополитический характер. Что лучше: стоять в одиночестве (с пустынной Сибирью) перед двумя гигантами – более чем миллиардными Китаем и столь же многочисленным мусульманским миром, или хотя бы частично полагаться на мощь самой могущественной страны мира, нежданного союзника в борьбе с исламским экстремизмом на собственно российской территории, на которого Россия может положиться и в схватке с экстремизмом в Чечне и на далекой заставе 201-й российской дивизии, стерегущей выход из кипящего Афганистана?

2. Главная текущая проблема – чеченская, фактор уязвимости перед лицом исламистского суннитского экстремизма. Борьба против мусульманского религиозного фундаментализма на Северном Кавказе (и на центральноазиатских границах), в случае присоединения к общей антитеррористической войне, получала самого мощного в мире союзника. Для окружения российского Президента показалось неразумным изолироваться от американской борьбы с Аль-Каидой и Талибаном – единственным политическим режимом, признавшим мятежное правительство Чечни. Именно суннитские исламские добровольцы, связанные с Аль-Каидой, возглавили чеченский поход на Дагестан и пытались распространить антироссийский джихад на весь Северный Кавказ и другие мусульманские регионы России. В Центральной Азии Талибан всячески стремился разрушить региональную стабильность близких к России режимов. Воспользоваться миром и безопасностью ради развития своего огромного потенциала? Возник редкий в истории шанс, и российской руководство в определенной степени позволило себе воспользоваться этим обстоятельством. Террор в Чечне подталкивал российских политиков к поискам легитимации силовых действий; ярость Америки террористической угрозой создавала новую обстановку вокруг вопроса о мусульманском фундаментализме.

3. Слабость России, особенно очевидная на фоне мощи США, слабость, столь ярко себя проявившая в военной сфере (а ведь в XVII-XX вв. Российская армия была не слабее лучших западных); в 2003 г. годичный военный бюджет США превысил весь государственный бюджет РФ; даже турецкая армия могла позволить себе технологические новинки, недоступные Российской армии, ослабленной коллапсом государства и социальной деморализацией.

4. Отчаянная нужда российской экономики в западных инвестициях.

5. Потенциал вестернизма как 300-летней исторической традиции российского развития.

Россия обратилась к Америке не с пустыми руками. Вот что предложил Америке Путин в ее трудный час:

обмен разведывательной информацией;

открытие российского воздушного пространства для полетов американской авиации;

поддержка обращения к центральноазиатским государствам с целью предоставления американским вооруженным силам необходимых военных баз;

военная поддержка Северного альянса в его борьбе против Талибана.

В Вашингтоне определенно оценили готовность России быть союзником в борьбе против терроризма. Америка нуждалась в международной поддержке, и Россия, вопреки психологи-ческому грузу предшествующих пятидесяти лет, высказала свои чувства с русской широтой и открытостью. Важен был не только психологический аспект дела. Огромная территория России соседствует со Средним Востоком, и дает значительные преимущества стороне, которая станет союзником Российской Федерации. Помимо очевидной политической значимости в США отметили четыре обстоятельства, повышающие стратегический вес РФ даже в сопоставлении с ближайшими для американцев – западноевропейскими союзниками:

- Россия могла влиять на ряд окружающих ее государств, таких как Узбекистан и Таджикистан, в ту или иную сторону (чего Западная Европа сделать не могла);

- Россия имела боеготовые войска (чего в данный конкретный момент в Западной Европе не было);

- Россия имела транспортные самолеты для транспортировки вооруженных сил к театру военных действий (а незначительному контингенту бундесвера и других западноевропейских армий пришлось просить их у Узбекистана и Украины);

- Россия реально и остро нуждалась в союзниках по борьбе против исламского фундаментализма на Северном Кавказе и в других местах (что в Западной Европе рассматривалось как гораздо более отдаленная проблема).

Указанные обстоятельства поставили отношения России с Америкой в новую плоскость, характерную гораздо большей степенью сотрудничества. Названы были конкретные формы такого сотрудничества. В конце сентября 2001 г. представитель США на глобальных торговых переговорах Р. Зеллик охарактеризовал в Москве главные проблемы, в решении которых Вашингтон мог бы помочь неожиданному новому союзнику: прием в ВТО, отказ от дискриминационной поправки Джексона-Вэника, предоставление России статуса страны с рыночной экономикой.

В Афганистане Россия оказала Америке значительную помощь. Именно вооруженный российским оружием Северный альянс проделал в ходе войны, двигаясь с севера на юг (Мазари-Шариф, Кабул, Кандагар) значительную долю «грязной» работы за американцев. Это обернулось стремительным поражением Талибана в ноябре-декабре 2001 г.

Американцы приглушили критику Российской армии в Чечне – критиковать Российскую армию в свете массированных бомбардировок Афганистана было теперь сложно. Многим из американских обозревателей Чечня стала видеться неким повтором Сомали, государства, разрушенного исламским экстремизмом. Укрепившееся доверие в российско-американских отношениях проявилось в совместном заявлении президентов Путина и Буша во время встречи в Шанхае 19 ноября 2001 г.


Два подхода к решению проблем

Обнаружилось радикально важное обстоятельство: в сентябре 2001 г. общая угроза проявилась как для Запада, так и для страны, сдерживать которую и был создан Североатланти-ческий союз – для России. Общность противника потребовала, как минимум, единого для Брюсселя и Москвы планирования – хотя бы в самых общих чертах. Все это создавало предпосылки нереальной прежде перспективы сближения Москвы с военным блоком Запада.

Посетив зимой 2001 г. штаб-квартиру НАТО в Брюсселе, Президент Путин заметил, что видит в НАТО перемены, в свете которых эта организация не смотрится более старым военным альянсом, направленным против России. Для демонстрации своей благорасположенности Россия сделала несколько недвусмысленных жестов – объявила о своем уходе с баз Камрань (Вьетнам) и Лурдес (Куба).

В результате этой эволюции Запад предпринял попытки коррекции своей союзнической стратегии. Начиная с ноября 2001 г., речь зашла о возможности весьма радикальной трансфор-мации НАТО из организации, противостоявшей Советскому Союзу-России, в организацию новой европейской безопасности – и даже с глобальными функциями. Трудно представить себе сближение России с направленной против нее военной организацией. Но России, при определенном повороте событий, могло бы быть выгодно войти в новый - «наднатовский» альянс, хотя бы частично гарантирующий ее внутреннюю целостность и протяженные границы, хотя бы несколько страхующей опасности жизни рядом с переменчивыми и потенциально опасными соседями.

Лидером поисков более адекватного ответа на современные угрозы традиционно выступила Англия, гибкость дипломатии которой стала эталонной. Складывается впечатление, что современная британская дипломатия, надеясь сохранить свободу маневра в Европе, стремится, с одной стороны, быть наиболее лояльным союзником Вашингтона, с другой - искать новые пути приобщения к европейскому балансу сил России.

Витающие в воздухе новые идеи выразил в середине ноября 2001 г. премьер Тони Блэр. «План Блэра» предполагал трансформацию взаимоотношений России и НАТО из системы 19 плюс 1 в систему двадцати участников, где Россия могла бы даже подписать Вашингтонский договор. В условиях глобального смещения угроз для Запада Россия могла бы войти в Североатлантическую организацию не как некая периодически консультируемая величина, а как интегральная часть новой системы безопасности в Европе. Речь зашла о геополитическом сдвиге впечатляющих пропорций: Россия входит в обновленный западный союз, приобретает новых союзников и представляет собой фактор его фактической глобализации в стратегически важных по времени и месту основных событий обстоятельствах. В Москве заговорили о важнейшем после 1989-1991 гг. повороте во внешнеполитической ориентации России. Вхождение в западный военный союз России могло бы иметь главное для нее позитивное значение – блок НАТО потерял бы свою антироссийскую направленность. И это была бы уже новая НАТО, потенциально полезный партнер в реализации российских интересов.

Выдвижение инициативы Блэра вызвало на Западе борьбу двух политических проектов.

Первый, олицетворяемый британским руководством и поддерживаемый такими лидерами Запада как канцлер Шредер и президент Ширак, ориентировался на идею вовлечения Российской Федерации в стан Запада: у Москвы ослабнет соблазн воссоздавать некий третий мир на оси Пекин-Дели-Москва; Россия встанет в лагерь защитников столь выгодного Западу статус-кво в мире; пути распространения российского оружия массового поражения (биологического, химического, ядерного) будут заблокированы; североевразийская нефть и газ станут подлинной альтернативой энергетическому сырью бунтующего против Запада Ближнего Востока; проблема потенциальной реинтеграции постсоветского пространства на антизападной основе будет если не решена, то минимизирована.

Второй проект представили противники введения Москвы в круг Запада. Он исходит из того, что огромная неуправляемая Россия, чреватая внутренними конфликтами, способна дестабилизировать пространство западного ядра; по своим экономическим показателям (2,4 тыс. долл. в год на душу населения) Россия никак не соответствует общему уровню в 30 тыс. долл. в год на душу золотого миллиарда; Запад лишится благоприятной для него «прокладки» между североатлантическим миром и колоссальным Китаем и миллиардной мусульманской цивилизацией; НАТО возьмет на себя опасную функцию гаранта границы России с Китаем в необозримой Сибири; поток наркотиков, нелегальных иммигрантов и российского криминала захлестнет (через неуправляемую Россию) благополучный Запад.

Идея трансформации НАТО, предусматривающая непосредственное членство России, рассматривалась на главном форуме Североатлантического союза 7 декабря 2001 г. Запад не был единодушным. Великобритания, Италия, Испания в общем и целом показали свое желание видеть Россию в рядах НАТО. Франция и Германия не спешат, боясь, что традиционные дипломатические отношения, основывающиеся на столкновении-согласии между США и Евросоюзом (в котором Париж и Берлин играют первую роль) будут сотрясены вхождением неудобной России. Наибольшими противниками введения Москвы в круг НАТО стали ее недавние союзники по Организации Варшавского Договора – принятие России, с их точки зрения, обесценивало их недавно приобретенное членство в главной организации Запада, девальвировало их новую идентичность. В этой ситуации критически важное значение приобретала позиция единственной оставшейся сверхдержавы – Америки. Решающим было мнение американского руководства, и оно не поддержало британскую идею.

Вашингтон в конечном счете посчитал, что двум военно-стратегическим гигантам «не место в одной берлоге», что полнокровное принятие РФ в Североатлантический союз грозит подорвать фактическое единоначалие, создаст фактор нежелательной напряженности, в определенной степени свяжет руки Вашингтону в проведении его глобальной политики. В результате идеи России как полнокровного двадцатого члена НАТО оказались похороненными.

Администрация Буша не поддержала инициативу Блэра, сведя радикальные предложения о России как полноправном члене, к банальным благоглупостям о необходимости расширять дискуссионное сотрудничество. Вопреки ожиданиям российских западников, прорыва в отношении новой, дружественной России сделано не было.

Паллиатив был найден в формировании совещательного органа «НАТО-РФ», параллельного уже имеющемуся (с 1997 г.) Комитету Россия – Североатлантический союз. Получила развитие идея «бокового приставного стула» в виде приглашения Москвы в сугубо совещательный «Совет двадцати», в рамках которого Москва могла бы обсуждать острые международные вопросы вместе с девятнадцатью членами Североатлантического союза. Вместо выражений признательности России США подтвердили дату ноябрь 2002 г. как время принятия решения относительно очередного расширения НАТО в восточном направлении, включая Прибалтику.

Заметим, что ничего подобного не говорилось в ноябре 2001 г., когда американские и английские специальные войска отчаянно нуждались в Афганистане в боевой поддержке. Пыл тех, кто приветствовал новое отношение к России в момент, когда стояла задача взятия Кабула и Кандагара вооруженным русским оружием Северным Альянсом, значительно остыл.

Обходится официальным молчанием тот факт, что в 2004 г. по меньшей мере восемь из пятнадцати советских республик – ближайших соседей России - либо вступили в НАТО (как балтийские государства), либо допустили присутствие американских войск на своей территории (Грузия, Узбекистан, Азербайджан, Киргизия, Таджикистан).

В России впервые стало расти понимание того, что она не столь уж важна и привлекательна для Запада. Общая тенденция к созданию ресурсосберегающих технологических процессов может ослабить прежнюю значимость российского энергетического сырья для Запада. Пик запоздалого отрезвления – это появление точки зрения, что Россия – одна из развивающихся стран. До сих пор Запад не показал своей заинтересованности в возникновении экономически сильной России. Опыт должен продиктовать и то, что страна, способная на величайшее самоотвержение и жертвы, едва ли согласится на положение сырьевого придатка Запада. Россия скорее предпочтет любую форму самоотвержения, найдет связи с экономически отставшим миром, может выбрать изоляцию, но никогда не согласится с судьбой второсортного экономического партнера. Наверное в интересах Запада иметь спокойную, экономически стабильную и умиротворенную Россию, восхищающуюся достижениями западной цивилизации и дружественную североатлантическому миру.

Реальность быстрого обесценения казавшегося в России в октябре-ноябре 2001 г. столь важным союза преподала ей, как минимум, четыре урока.

1. В русле декоративной политики 28 мая 2002 г. на натовской военно-воздушной базе Пратика ди Маре (неподалеку от Рима) политическими лидерами Североатлантического союза и России было подписано соглашение, отразившее опасения Вашингтона предоставить Москве полноправное членство в Североатлантическом союзе. Созданный новый «Совет двадцати» никоим образом не отменяет главенства в жизнедеятельности НАТО Североатлантического Совета, на котором страны НАТО обсуждают и принимают совместные решения. Россия не стала членом альянса и на нее не распространяется договор о коллективной безопасности, согласно которому все члены НАТО обязуются приходить на защиту друг друга в случае необходимости. В новом российско-натовском документе нет никаких взаимосдерживающих обязательств. Там не сказано, что НАТО должна уважать волю Москвы. Орган, о котором идет речь – совещательный. Если в новом Совете из 20 стран не удастся достичь консенсуса в обсуждении конкретных вопросов, тогда 19 участниц НАТО оставляют за собой право убрать спорную тему с обсуждения.

Решение, принятое 28 мая 2002 г. в Пратика ди Маре представляет собой поверхностный паллиатив - западный военный союз не открыл двери к полномасштабному членству Российской Федерации. Созданный новый орган («двадцатка») должен пройти проверку, подобную той, который не прошел Постоянный совет Россия-НАТО весной 1999 г. Если и этот орган окажется лишенным черт эффективного обсуждения проблем и подлинного согласования позиций между Россией и Западом, то дело сближения между ними получит суровый удар. Сближение с военным блоком Запада будет в России дискредитировано на долгое время.

2. Выйдя в мае 2002 г. из Договора 1972 г. о запрете на создание национальной системы противоракетной обороны, Вашингтон нанес удар по системе стратегической стабильности в мире. Самое поразительное в решении администрации Дж. Буша это время, когда оно оказалось принятым: сразу после того, как фактические союзники России в Афганистане – бойцы Северного альянса – выполнили (за американцев) грязную и опасную работу. Когда еще не были похоронены трупы на улицах Кандагара, и шли бои в афганских горах. Стало очевидным стремление Америки прекратить процесс консультаций и руководствоваться в международных делах собственным, односторонним подходом.

Америка ограничилась поверхностными заявлениями, словесной риторикой. Президент Буш сказал, что «два бывших противника объединились как партнеры, преодолев 50 лет вражды и десятилетие неопределенности». Два вопроса интересовали американского президента в Москве в мае 2002 г.: Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов (ССНП). Упор американской стороной делался на последнем, остаточном элементе, оставшемся у Москвы от недавнего статуса сверхдержавы. Главный аргумент сторонников подписания ССНП: это единственный способ заставить американский ядерно-ракетный арсенал сокращаться параллельно со стареющим российским. Американская сторона открыто заявляет, что не собирается уничтожать ни носители, ни боезаряды, она желает не уничтожать снимаемые с боевого дежурства ракетные ядерные боеголовки, а складировать их. В этом смысле Московский договор 2002 г. потерял значительную долю своего смысла – ведь фактического сокращения стратегических арсеналов двух лидирующих держав не происходит.

В марте 2002 г. своего рода момент истины наступил на форуме стран НАТО и государств-претендентов на вступление в Североатлантический союз, имевший место в Бухаресте. В условиях деятельного участия России в Антитеррористической коалиции западный блок без особого вреда для своих интересов мог объявить мораторий на приближение военного союза к границам России. Ничего подобного не последовало.

Эксперты Пентагона убеждены в том, что все российские уступки в регионах, прежде считавшихся жизненно важными для Москвы, имеют лишь одно объяснение: необходимость. По их мнению, русские поняли, что не в состоянии защититься от возможной угрозы с Юга и поэтому нуждаются в американском заслоне.

Ситуация с главным союзником по Антитеррористической коалиции оказалась еще хуже в свете ядерного планирования администрации Буша. В пик союзнических действий эта администрация предписала своему министерству обороны разработать планы применения ядерного оружия на случай непредвиденных обстоятельств против семи государств, одним из которых была названа Россия. Секретный доклад Пентагона от 8 января 2002 г. попал в прессу благодаря особым связям газеты «Лос-Анджелес Таймс». Он предусматривает готовность США к нанесению ядерного удара по России, Китаю, Ираку, Северной Корее, Ливии и Сирии. Для этого вооруженные силы США должны располагать всем спектром средств сдерживания.

В докладе указывается опасность: Россия располагает 6 тысячами единиц оружия стратегического назначения и общим арсеналом в 10 тысяч единиц ядерного оружия; от Москвы в настоящее время ждать угрозы не следует, но нельзя исключить, что дружественные отношения могут ухудшиться. Секретный доклад Пентагона предусматривает возвращение США к прежней стратегии в области военного противостояния и к старому, более чем десятилетней давности определению России как потенциального противника. Хороший итог курса, начатого в 1989 г., впечатляющая благодарность за помощь в афганских ущельях 2001 г.

Этот доклад был подписан министром обороны США Рамсфельдом и в настоящее время используется Стратегическим командованием США для практических разработок. Идеологиче-ское основание выдержано в лучших традициях времен ядерного противостояния, ярко показывает отношение американцев к своим только что названным союзникам посреди крестового антитеррористического похода.

Итак, суровая действительность оказалась холодным душем, погасившим эйфорию поздней осени 2001 г. В 2002 г. Россия нашла себя в списке официально обозначенных целей американского ракетно-ядерного потенциала.


Тернистый путь на Запад

Что России дал новый союз с Западом? Россия реально понадобилась Америке на слишком короткое время. Как говорят дружественно настроенные американские специалисты, бедой России является то, что война закончилась слишком быстро и победно. Короток оказался тот час, когда Вашингтон реально нуждался в содействии влиятельнейшей в рассматриваемом регионе державы. Наступили геополитические будни, Америка воспользовалась войной с международным терроризмом для значительного расширения своего влияния в геополитическом сердце Евразии. Американские войска впервые разместились в середине евразийского пространства – в Афганистане, Узбекистане, Таджикистане, Киргизии. Американские вооруженные силы возвратились на Филиппины. Они впервые высадились в Закавказье, в Грузии. Они ныне владеют большими базами в 45 странах мира, а располагаются (на той или иной основе) в 110 странах мира. Над этой империей действительно никогда не заходит солнце.

Еще со времени развала Советского Союза обсуждается возможность прощения долга несуществующей страны или его части. Последовавшее после 11 сентября 2001 г. сближение России с Западом повысило шансы решения этой проблемы - если уж «холодная война» действительно позади. (Польша и Египет получили такое облегчение в начале 1990-х годов, а Югославия в 2001 г.). И прощение долга послужило бы одним из многих, доступных Западу способов показать России дружественность своих намерений. Финансовое положение России и инвестиционный климат в ней действительно улучшились бы в случае хорошо структурированного соглашения об облегчении долга.

Благие мечтания ... Вместо ожидавшейся экономической помощи американцы вводят тарифы на русскую сталь. В начале марта 2002 г. правительство США ввело новые тарифы (до 30 процентов), окончательно подрывающие позиции российского металлургического экспорта в США. Объявленные американцами тарифы коснутся примерно трети российской стали и обойдутся России в ближайшие три года потерей 1,2 млрд долл. В ответ Россия ввела запрет на импорт куриного мяса, который оценивается в 600 млн долл. и которое в Россию вывозят 38 американских штатов.

Только в одном случае начинают блестеть глаза американских партнеров России: когда речь заходит о нераспространении оружия массового поражения. Но полностью разоружиться Россия не может, даже если бы очень хотела - уж больно неадекватна компенсация за одностороннее разоружение.

Чтобы сдержать возможное распространение оружия и технологии средств массового поражения из российских арсеналов, американцы приложили большие усилия. Они настаивают на том, чтобы приостановить, заморозить все контакты России с Ираном в сфере (хотя бы потенциально) обеспечивающим продвижение тегеранского режима к плутониевым компонентам и ракетным технологиям.

В апреле 2002 г. Вашингтон уведомил Москву, что свертывает многие новые проекты в сфере разоружения, поскольку подвергает сомнению соблюдение Россией договоров о запрете химического и биологического оружия. Будут отменены дополнительные ассигнования на некоторые осуществляемые проекты. В телеграмме государственного департамента США говорилось, что Соединенные Штаты не имели возможности удостовериться в том, что Россия соблюдает свои обязательства по существующим договорам, что американская администрация не намерена инициировать новые инициативы или обеспечивать новые ассигнования на программы по снижению угроз от ядерного или биологического и химического оружия.

Прозападная политика кремля встретила внутреннее противодействие в России. По проблеме отношений с США, степени сближения с Западом, возможности отказа от привычной исторической суверенности в России сформировалась оппозиция. Не все в России готовы следовать за Америкой безоговорочно. Сказывается, по меньшей мере, наличие многомиллион-ного мусульманского населения.

Большинство российских исследователей (62%) даже на ранней стадии операции в Афганистане и в Ираке были уверены, что США не ограничатся ракетно-бомбовыми ударами, а введут туда сухопутные войска. Многие при этом указывали на советский афганский опыт, на многолетнюю ситуацию в Чечне.

В общем и целом отношение рядовых российских граждан к американской военной операции в Афганистане и Ираке можно охарактеризовать как сочувственное в отношении жертв сентябрьской трагедии, но достаточно скептическое (и в ряде случаев неодобрительное) в отношении американского на него ответа «по всему азимуту». Значительная часть россиян подозревает США в преследовании сугубо собственных геополитических и экспансионистских интересов. Высказываются опасения относительно возможности расширения боевых операций на территории стран, соседних с Россией.

Итак, сформировались два политических крыла, pro et contra. На прозападном фланге естественное российское сочувствие американцам в их национальной трагедии придало новую силу спору об оптимальном курсе России в отношении Америки. Обществу были предложены два практически противоположных по направленности курса.

Первый подход к проблеме отношений с Западом исходит из обыденной логики, даже из американского фольклора: если мы не можем побить этих парней, присоединимся к ним. Этот лагерь предлагает завершить период перехода от «холодной войны» присоединением к лагерю победителей, покончить с двусмысленностью этого переходного периода, осознать степень экономического ослабления страны, невыгодность неопределенного положения России, пытающейся найти свой путь, будучи расположенной между тремя противонаправленными миллиардами населения: Запада, Китая и мира ислама. Между богатым Севером и бедным Югом Между стареющим североатлантическим миром и молодым голодным миром Южной и Юго-Западной Евразии. Модернизация страны требует ограничения активной внешней политики и нахождения своей ниши (пусть теперь уже менее престижной и влиятельной) в лагере Запада.

Россия никак не реагирует на возникающие угрозы, не предпринимает специальных инициатив, соглашается на все действия мирового лидера, передоверяет фактически свою безопасность другим. По рекомендации Америки Россию приглашают в Североатлантический союз, предоставляют права ассоциированного члена Европейского Союза, принимают в Организацию экономического сотрудничества и развития (клуб 30 наиболее развитых стран мира), приглашают на саммиты большой "восьмерки". Проблема Калининграда смягчается, визовые барьеры между Западом и Россией понижаются; формируется определенная степень таможенного взаимопонимания, позволяющего хотя бы некоторым отраслям российской промышленности занять нишу на богатом западном рынке. Осуществляется главное, чего желали рьяные западники 1988-1993 гг.: союз западного капитала и технологий с российской рабочей силой и природными ресурсами. В результате жизненный уровень в России (ныне пятнадцатикратно более низкий, чем в США) повышается, интеллигенция пользуется западными стандартами свободы, в России впервые в текущем веке возникает чувство защищенности и (что бесценно в стране с нашим менталитетом) приобщенности к мировому прогрессу и лидерству. Сбывается мечта Петра, Сперанского, Пестеля, Чаадаева, Милюкова, Сахарова: Россия входит в мир Амстердама, и входит не как квартирант, а как полноправный союзник, участник, составная величина Большой Европы от Владивостока до Сан-Франциско. Чтобы не было мировых войн, чтобы объединился Христианский мир, чтобы пятисотлетняя революция Запада, возглавляемого в двадцатом веке Соединенными Штатами, включила, наконец в себя - а не подмяла – Россию.

Но не имеющая ясной и привлекательной идеологии, харизматических и упорных лидеров, подобия плана (а не его бюрократической замены-суррогата) реинтеграция на просторах СНГ завязла в мелочных спорах и в обычной готовности видеть источник своих неудач не в себе, а в соседе. В то же время НАТО, вопреки восточным ламентациям, расширится до Буга и Карпат. При этом Запад, не допуская Россию в свой лагерь, будет выдавать ей антиаллергены в виде займов МВФ, в виде полудопуска на раунды "восьмерки", в виде давосских шоу, фондов, льготных контактов и т.п. Восточная Европа становится зоной влияния Запада, Украина с верным воссалом Ющенко – американской вотчиной, Прибалтика - западным бастионом. Российская тяжелая промышленность опускается на дно, но не скудеет труба трансконтинентального газопровода. Российские нефтедоллары оседают в американских банках. Русская интеллигенция разорится (9\10) или уезжает (1\10). В стране воцаряется смягченный вариант компрадорской философии.

Усеченная Россия в границах 1992 г. теряет рынки в соседних странах, международное влияние и даже исконную любовь 25 миллионов зарубежных русских, отверженных в странах своего проживания. Россия перестала быть одним из бастионов мировой науки, сделалась бедным потребителем второсортных товаров из Европейского Союза, превратилась из субъекта в объект мировой политики.

С точки зрения «западников второго призыва» целесообразно придерживаться стратегии избирательной вовлеченности и сосредоточивания, отказа от погони за фантомом сверхдержавности, ориентации не на защиту прошлых позиций, а на завоевание позиций в мире будущего, на избежание конфронтации с крупнейшими странами в менее важных аспектах международной жизни, на «реалистически достижимую интеграцию с миром передовых и стабильных держав.

Прозападная часть политического спектра России фактически предлагает курс Шеварднадзе-Козырева: сближение с Западом превосходит все прочие приоритеты; следует покориться неотвратимому и попытаться найти в этом нечто позитивное для себя; оценить способность НАТО сдерживать конфликты между государствами членами, возможности НАТО стабилизировать вечно беспокойный Центральноевропейский регион; по достоинству оценить наличие силы, готовой пойти на материальные и людские жертвы ради замирения конфликтов, подобных югославскому. И идти на сближение с развитыми демократиями, мощными Соединенными Штатами, богатыми цивилизованными соседями.

Суть этой позиции в том, чтобы смирить гордыню, ослабить внешнеполитическую активность, решительно обратиться к внутреннему переустройству, оптимизировать работу внешнеполитических органов; использовать такие сильные стороны России, как нефте- газовые месторождения (у России есть шанс превратиться для индустриального Запада в альтернативу все более нестабильному Ближнему Востоку). Эта школа сближения с Западом, не видящая альтернативы этому сближению, даже если оно будет осуществляться в условиях младшего партнерства России, приходит к выводу, что у России фактически нет альтернативы стратегическому повороту в сторону сближения со стабильным Западом. В противном случае России придется пойти на новую масштабную национальную мобилизацию, что окончательно обескровит ослабевшее в 1989-1998 гг. Российское государство.

Прозападную радикально-демократическую волну на удивление не беспокоит ситуация dеjа vu: ведь подобные надежды разбились в начале 1990-х годов о западную непреклонность и эгоизм. Российского разоружение, упразднение мощного Советского Союза безудержная жертвенность Горбачева, и Ельцина, Путина (объединение Германии, роспуск ОВД, разоружение советских войск, их вывод в свои пределы)и многие другие уступки нисколько не сблизили нас с Западом. Эти неисправимые радикальные западники не осуществили союза с Западом при гораздо более благоприятных условиях, но это их не остановило в новом веке, их разоруженческое безумие и детская вера в хорошее, видимо, неукротимы.

Но наивные надежды на общее с Западом будущее довольно быстро ушли в прошлое после событий сентября-ноября 2001 г. Краткосрочность и успешность операции в Афганистане сыграла против безудержных российских сторонников сближения с Западом. Вслед за военным триумфом Запад во главе с США своими действиями в декабре 2001 г. в значительной мере погасил бурнопрозападную ориентацию российской интеллигенции.

Значительная часть российского политического спектра, критически оценивая скудные итоги российского вестернизма, пришла к выводу о невозможности слепо следовать курсом "на Запад при любых обстоятельствах". Прием в НАТО прежних военных союзников СССР вызвал у политических сил России мучительную переоценку ценностей, потребовал обращения к реализму - на фоне болезненной для России демонстрации такого реализма со стороны Запада. Уже вскоре обозначился практически национальный консенсус по оценке действий Запада после "холодной войны".

Создается мало привлекательная картина серьезного разочарования России в новом союзе. Богатые не обязаны помогать бедным, чем-либо жертвовать в пользу соседей. И Запад вправе философски наблюдать за неудачами российских реформ. Но при этом Запад с Соединенными Штатами во главе должен принять лишь одно условие - он должен быть готов платить за последствия.

У бедных только одно оружие против безразличия богатых - они объединяются. В нашем столетии, возможно, самым убедительным случаем такого объединения был период военного поражения и практического распада России в 1917 г., когда большевики провозгласили Россию родиной всех униженных и оскорбленных, создавая угрозу Западу, которая, в конечном счете - в своем ядерном варианте - переросла все мыслимые прежние угрозы. Повторение социал-дарвинистского подхода, предоставляющего Россию собственной участи, сегодня возможно только при исторической амнезии Соединенных Штатов. Погребенная собственными проблемами, основная масса которых - плод незрелой модернизации - Россия опустится в окружение "третьего мира" с одним известным багажом - своей сверхвооруженностью.

Очертим другую крайность: ожесточение. Если Запад не ощутит опасность ожесточения России, в мировом соотношении сил могут проявить себя новые антизападные тенденции. Мечтания российских западников рухнут окончательно. НАТО, таможенные барьеры и визовые запреты встали на пути России в западный мир. Логика западной политики фактически предполагает отторжение России в северную и северо-восточную Евразию.

России придется устраивать свою судьбу собственными усилиями, мобилизуя как оставшееся влияние в рамках СНГ, так и за счет поиска союзников вне элитного западного клуба - прежде всего в Азии, в мусульманском, индуистском и буддийско-конфуцианском мире. В этом случае Россия снова восстанавливает таможенные барьеры с целью спасения собственной промышленности. С той же целью она просто обязана будет заново выйти на рынки своих прежних советских потребителей в Средней Азии и Закавказье и, по мере возможности, в восточно-славянском мире. Прежние военные договоры с Западом потеряют силу. Парижский договор 1990 г. о сокращении обычных вооружений будет восприниматься как величайшая глупость всех веков. Россия восстановит способность массового выпуска стратегических ракет с разделяющимися головными частями, создаст новые закрытые города, мобилизует науку. Ростки федерализма увянут, окрепнет унитарное государство с жесткой политической инфраструктурой, что предопределит судьбу прозападной интеллигенции.

Сценарий конфронтации предполагает мобилизацию ресурсов с целью сорвать строительство очередного санитарного кордона. Стране не привыкать к очередной мобилизации - это почти естественное состояние России в двадцатом веке. Потребуется автаркия, подчеркнутая внутренняя дисциплина, плановая (по крайней мере, в оборонных отраслях) экономика, целенаправленное распределение ресурсов. Наиболее важным было бы укрепление военного потенциала страны, энергичный выход на внешние рынки (в том числе и на рынки стран, обозначенных американцами изгоями). Интенсифицируются усилия по формированию военного блока стран СНГ, пусть и в ограниченном составе, осуществится координация действий стран, оказавшихся за "бортом" НАТО, причем не только из СНГ. Шанхайская «шестерка» обретет внутреннюю логику. Американцы почувствуют себя неуютно в Центральной Азии - возобновится военное сотрудни-чество с потенциальными конкурентами Америки, со странами, далекими от симпатий к Западу. Россия прекратит создавать моноблоки, увеличится число ракет, оснащенных разделяющимися головными частями – мобильных, базирующихся в трех средах.

Отторгнутая Западом Россия укрепит связи с жаждущими военного сотрудничества Ираном, Ираком и Ливией, но глобально будет строить союз с Китаем, допуская товары китайской легкой промышленности на российский рынок, модернизируя тяжелую и военную промышленность своего крупнейшего соседа, чей ВНП в течение пятнадцати грядущих лет, если экстраполировать современные тенденции, превзойдет американский. Определенную склонность к координации макрополитики показала Индия, еще один гигант ХХI века. Такое сближение бывшего "второго" и "третьего" миров создаст новую схему мировой поляризации при том, что больше половины мировой продукции будет производиться не в зоне Северной Атлантики, а на берегах Тихого океана.

Надо ли подчеркивать, что для России этот вариант будет означать ренационализацию промышленности, воссоздание внутренних карательных органов и формирование идеологии, базирующейся на сопротивлении эксплуатируемого Юга гегемону научно-технического прогресса - Западу. Рационализация противостояния не займет много времени, состояние национальной мобилизации и мироощущение осажденного лагеря - привычный стереотип для России двадцатого века. Запад уже сейчас отождествляется с эксплуатацией, безработицей, коррупцией, криминалом. Неоевразийство будет править бал, резко усилится тихоокеанская обращенность, ориентация на евразийскую дисциплину, а не на западный индивидуализм. Россия будет всматриваться в китайский опыт, постигая суть успеха этого успешно (в отличие от России) догоняющего Запад региона.

Фактом, который не следует недооценивать, является то, что наш арсенал спасения, оружие самообороны, способность второго удара при любом повороте событий, сохранит свою действенность еще минимум на десятилетие. Никакая противоракетная система не сможет в грядущие 10-15 лет остановить убийственную контратаку. Колоссальная подъемная тяга российских ракет – прежних жидкотопливных СС-18 и СС-19, а также мобильных МБР типа «Тополь-М», позволяет установить очень большое число боезарядов вместо нынешних моноблоков.

В Соединенных Штатах полагают, что наиболее тяжелый период для российской военной промышленности пришелся на 1999-2002 гг. – только половина запрошенных средств поступила на производственные мощности. В дальнейшем наиболее благоприятный для военной промышленности сценарий выглядит таким образом:

Увеличение российских военных расходов с 2,6% валового национального продукта РФ в 1999 г. до 6-6,5% в ближайшие годы.

Радикальное изменение приоритетов государственного бюджета в пользу исследований и разработок, направленных на создание нового поколения вооружений и поддерживающих технологий.

В период 2010-2020 гг. произойдет качественный переход на новый тип ведения боевых действий. Разумеется, происшедшее в 1990-е годы ослабило российские позиции. Но в двух из пятнадцати критически важных сферах Россия (по оценке американцев) сохранила творческий потенциал – уникальные ядерные технологии и лазерное оружие. Чтобы сохранить статус великой военной державы, Россия должна, во-первых, приложить согласно плану на 2001-2010 гг. чрезвычайные усилия, добиваясь прорывов в остальных из 15 критически важных отраслей, сохраняя ядро научно-оборонительного потенциала. Во-вторых, необходима переориентация на эффективное оружие будущего.

Государственный заказ должен составить 22-24 процента военного бюджета, а расходы на научно-исследовательские проекты и разработки за этот период- 43 процента военного бюджета.

Предположительно основные военные расходы произведут следующее.

Серийное производство межконтинентальной баллистической ракеты «Тополь М-2» (по натовской классификации СС-27).

Новая ракетная ядерная система тактического назначения радиусом действия до 400 км.

Миниатюрные ядерные боеголовки до 100 кг.

От 10 до 16 стратегических подводных лодок класса «Юрий Долгорукий», вооруженных баллистическими ракетами SS-NX-28, каждая из которых будет вооружена 16 ракетами, оснащенными мирвированными боеголовками, имеющими от 16 до 96 боезарядами.

Перспективные военные исследования и разработки включают в себя следующее:

Оружие направляемой энергии.

Плазменное оружие, способное ионизироать атмосферу, уничтожая входящие в нее ракеты.

Новый радар, распознающий самолеты невидимки “стелс”.

Нераспознаваемые радарами крылатые ракеты.

Противосамолетная система С-400; покрытые плазмой самолеты пятого поколения с технологией “стелс”.

Осуществляя примерно указанное и участвуя в современной революции в военном производстве, Россия, как полагают некоторые американские исследователи, обойти Соединенные Штаты, производя новый “эффект Спутника”.


Стратегический потенциал России. Политика в Ираке

Америка может заблуждаться относительно конечной реакция России, получившей представление о том, как к ней относится союзник-лидер глобальной коалиции. Страны не торгуют безопасностью. Россия вынуждена будет заняться усовершенствованием своего ядерного потенциала. Гонка вооружений, замедлившаяся в треугольнике США-Россия-Китай в течение последних пятнадцати лет, неизбежно возобновится вне зависимости от того, каково состояние бюджета РФ и каковы технологические сложности КНР. Исследовательско-конструкторские бюро, научные лаборатории ядерных физиков, проектировщики ракетной техники увидят свой патриотический долг в предотвращении всего, что могло бы напомнить 22 июня 1941 г.

Возможности России еще достаточно велики – это признают многие аналитики. В новом раскладе сил сегмент России уменьшился, к сожалению, очень и очень значительно. Но не абсолютно. Смятение и слабость пройдут. Россия оправится. И начнет играть в ту же игру, которую ей навязывает Запад. Потому-то с таким вниманием в США следят за российско-китайским диалогом, определяют значимость ролей в колоссальной оси Москва-Пекин.

Придет время, и российские инвестиции вернутся в Восточную Европу. Этот вариант предполагает сближение со "второй Европой", с теми восточноевропейскими странами, которые очень быстро убедятся, что в "первой Европе" их не очень-то ждут, что экономическая конкуренция - вещь серьезная, что их рынки и ресурсы не вызывают восхищения на Западе. Откатная волна почти неизбежна. Конечно, она не приведет к новому СЭВу, но венгерский "Икарус" и чешскую "Шкоду" ждут только на одном, нашем рынке. Обоюдовыгодные сделки не могут не дать позитивных итогов. В конце концов, работает восточноевропейский цивилизационный фактор, связи полустолетия нельзя рушить с детским восторгом перед красотой крушения. У нас с Восточной Европой примерно равный технический уровень, и мы примерно на равную дистанцию отстали от ЕС. Мы можем дать энергию (газ и нефть), предоставить свой рынок. Прошлое не восстановимо, но оно и не проходит бесследно.

Китай, Индия, Иран – вот первая тройка покупателей российского оружия, держащая на плаву российскую военную промышленность и создающая особые связи.

Даже после реализации Договора о сокращении стратегических потенциалов (подписанного на американо-российском саммите 2002 года в Москве) через десять лет Кремль будет распоряжаться минимум 1700 единицами ядерных боезарядов стратегической доставки. Это много больше, чем нужно для уничтожения любой цивилизационной инфраструктуры, любой страны, избранной в качестве цели. После объявления Соединенными Штатами в декабре 2001 г. о выходе из Договора об ограничении систем противоракетной обороны Россия пошла на модернизацию 200-тонных межконтинентальных баллистических ракет CC-18 («Сатана»), сохраняя их на боевом дежурстве до 2014 г. Ракеты данного типа выбрасывают над районом цели 50 боеголовок, что теоретически ставит перед американской системой Национальной противоракетной обороны пока - и на десятилетия вперед - неразрешимые задачи. Грандиозный ядерный стратегический потенциал России, ее способность быстро мобилизовать феноменальные разрушительные силы средств массового поражения делают вопрос глобального выживания во многом функцией понимания условий этого выживания Россией. Даже одно лишь ослабление контрольных функций Москвы над своим арсеналом непосредственно и прямо воздействует на судьбы Америки.

Россия приступила к созданию мощного подводного флота нового поколения (подводные стратегические лодки класса «Юрий Долгорукий», вооруженные 16 ракетами стратегического назначения с разделяющимися головными частями). Впереди испытания ракет СС-27 - мобильных МБР на твердом топливе с исключительной точностью попадания.

Восемь раз президенты Соединенных Штатов широковещательно объявляли об окончании «холодной войны». Но истина не требует широковещательности. В данном случае повтор только добавляет сомнений.

Опыт быстрого отчуждения Соединенных Штатов после огромной помощи России в войне против Талибана поубавил энтузиазм у тех, кто хотел за счет благорасположения Америки войти в политико-экономические систему Запада. Что дала России готовность помочь Соединенным Штатам в их битве за Афганистан? Появление американских войск в Центральной Азии и Грузии, ревнивое отношение к сближению Москвы с Минском и Киевом. Под вопросом оказался столь высоко ценимый Россией статус постоянного члена Совета Безопасности ООН. Какой в этом статусе толк, если Соединенные Штаты пренебрегли Организацией Объединенных Наций при выборе Ирака как цели агрессии, обрушились на эту страну без санкции ООН?

Реакция России на иракскую кампанию Америки весной 2003 г. весьма отличалась от той, что имела место осенью 2001 г. в случае с Афганистаном. Президент Путин назвал военную акцию США против Ирака «огромной ошибкой». Совместно с еще одним постоянным членом СБ ООН – Францией и непостоянным членом Совета Безопасности – Германией, при благожелательной к противникам вторжении в Ирак позиции КНР – Россия не поддержала американо-британскую военную акцию против Ирака.

Не может быть двух мнений: суверенитет всех независимых государств претерпел ущемление. Стало ясно, что неоконсерваторы круга Чейни-Рамсфелбда-Вулфовица готовы к крупным авантюрам даже будучи практически в одиночестве на мировой арене. Имперская логика получила новое подтверждение на короткой дистанции, на дистанции одного месяца. Но в дальнейшем перед администрацией Дж. Буша-мл. встали не так-то легко решаемые задачи:

Долгосрочное объединение оккупационными войсками или выбором иракского варианта Корзая практически невозможно – как и в Афганистане управлять многонациональной и многоконфессиональной страной лидер одной из этно-конфессиональных фракций не может. Отныне шииты, сунниты и курды будут жить собственной замкнутой этнической жизнью (так же, как это происходит с пуштунами, таджиками и узбеками в современном Афганистане).

Сила, десятилетия сдерживавшая 26-миллионный Ирак, сдерживавшая на основе секулярного подхода партии Баас исламский фундаментализм, исчезла. Победили аятоллы (60 процентов населения того, что прежде было Ираком – шииты) и новый региональный лидер Иран. Ослаблены – сунниты региона (а значит, проамериканская Саудовская Аравия), баасистская Сирия и заново исламизирующаяся Турция, чья территориальная целостность на этот раз решительно поставлена под вопрос.

Во всю силу встал главный взрывной вопрос региона – национальное самоутверждение сорока миллионов курдов, самой быстрорастущей демографически ветви средневосточного населения. Разоружить пешмергу, воюющую уже третье поколение за национальное самоопределение, будет для американцев сложнее деморализованных «федаинов» Хусейна. Это вынудит Турцию, пойти наперекор западным покровителям, поскольку речь идет о собственно выживании турецкого государства в том виде как его создал Кемаль Ататюрк.

Обида миллиардного мусульманского мира, испытавшего колоссальное унижение в долине Тигра и Евфрата – большая плата за мимолетный триумф, за флаг, закрывший голову скульптуре Саддама Хусейна в Багдаде.

Что же до России, то ее суверенитет ослаблен этой новой демонстрацией готовности Вашингтона сокрушать все, что видится потенциальной угрозой геополитическому царствованию США. Конкретно символами этого ослабления является украинский батальон в Кувейте и такие договоренности как новый договор США с Узбекистаном. В двух ключевых для Москвы точках, на двух суперприоритетных направлениях российской внешней политики укрепляются режимы, более угодные имперскому правлению США в мире, более преданно смотрящие в глаза имперского покровителя. Теперь с ними, повязанными войной с Америкой, президент Буш готов иметь дело с большей степенью независимости, чем до иракской войны.

Стратегическое партнерство с США – лозунг, желанный прозападному крылу в Москве, но бессмысленный для правящих неоконсерваторов в Вашингтоне. И за огромную помощь в Афганистане Москва не стала ближе Вашингтону; фрондерство же в иракском кризисе заставит американцев, так сказать, «прищуриться» в отношении России еще больше. Ясно одно: и в последующих неизбежных кризисах новый Черномырдин в конечном счете полетит выкручивать руки очередному Милошевичу, а Примаков – новому Саддаму Хусейну, хотя подталкивать тонущую жертву не очень-то соответствует моральным нормам.

Первый урок очевиден для очень многих стран: если правило невмешательства во внутренние дела (суверенности) уже не действует, то нужно хорошенько позаботиться о своей безопасности. Речь, естественно, идет об обладании ядерным оружием. Тип суверенности, скажем, Пакистана, завидный. Никто не посмеет улучшать его внутреннюю систему по понятной с 1998 г. причине. Это своего рода греческая трагедия – ты стремишься чего-то избежать, но неизбежный рок влечет тебя к самому нежелательному итогу. Американцы стремятся избежать ядерной вооруженности ряда стран, но пример бомбардировок Югославии, Ирака более убедительно, чем что-либо, говорит: не вступай в спор с США, пока они не убедятся в наличии у тебя мощнейшего оружия.

Второй урок касается всех, кого не прельщает даже самое завидное место в новой империи. Собственно, это история и психология человечества на протяжении всего исторического пути: номер 2, 3, 4, 5 всегда объединялись против номера 1. Так восстанавливалось естественное равновесие сил, которое, как кажется, больше соответствует канонам демократии, свободного изъявления, независимого развития.

Третий урок уже пытался быть извлеченным из Вьетнама, но сознательно был погашен целенаправленными усилиями всех не приемлющих его итоги – от президента Рональда Рейгана до президента Джорджа Буша-мл. Не ставь себе задачу, которая не по силам никому. Даже такому гиганту как США принципиально не по силам задача «исправления» всего мира. Этому препятствует культура, прошлое, традиции, гордость двух сотен государств.

Американцы одержали в Ираке формальную победу. Хусейна постигла судьба бен Ладена – быть гонимым американским государством. Что касается демократического порядка – он не сможет быть установлен, так как эта проблема не решается силой. Этому противостоят культура и национальный менталитет. Мы видим и пример находящегося в состоянии хаоса Афганистана, а ведь ему было так много обещано. Но главная жертва – независимость и суверенитет независимых государств. Со времен Римской империи мир не знал такого посягательства на главное право независимой страны – собственного выбора пути развития. Россия стоит перед выбором: либо ее действия будут строго оцениваться в далекой заокеанской стране, либо мы восстановим баланс в пошатнувшемся мире. Но Россия оказалась в хорошей компании – французы и немцы на западе, а китайцы на востоке ищут ответ на тот же вопрос. В результате Россия в 2003 г. стала более отчетливо выражать свое желание сблизиться с Европейским Союзом.

Два полка стратегических сил ежегодно, замена моноблоков на мирвированные боеголовки наряду с пополнением стратегического подводного флота – вот современный способ России сохранить свое стратегическое могущество. В высказываниях Президента В.В. Путина сквозит идея укрепления обороноспособности страны. В пределах своих границ мы вправе реформировать свой мир без оглядки.


Анализ итогов «холодной войны»

В результате победы в «холодной войне» Соединенные Штаты стали доминировать на северо-западе Евразийского континента. Между классическим Западом и СНГ Америка начала излучать влияние на девять прежних союзников СССР и на тринадцать бывших республик почившего Союза. В самой России опасность сепаратизма вышла на первый план, за нею угроза демонтажа экономики, распада общества, деморализации народа, утраты самоидентичности. Безусловный американский триумф 1991 г. дал Вашингтону шанс - при умелой стратегии на долгие годы сохранить столь благоприятный для Америки статус-кво.

Теперь, в начале XXI в., становится ясно, что, если бы именно агрессивность Советского Союза являлась причиной глобальной вахты Соединенных Штатов, то, одержав победу в «холодной войне», Вашингтон не упустил бы шанса снять с себя бремя. Однако уход СССР в небытие не произвел разительных перемен. США не “закрыли” НАТО, не увели легионы из Германии, Кореи, Японии, не возвратили к своему побережью флоты, контролирующие мировую акваторию, не сократили свой военный бюджет (он резко вырос - с 30 до 600 млрд долл. в 2005 фин. году). Пентагон находится на автопилоте «холодной войны». За несколько лет наступившего века он удвоил свой военный бюджет. Не борьба с «измом», а глобальное доминирование – вот цель США, и они не колеблются это признать. Если бы Сталин согласился стать сателлитом, то к нему относились бы не хуже чем к Франко, Салазару, Перону.

Весь период «холодной войны» Вашингтон обличал «железный занавес». Но окончилось противостояние, железный занавес рухнул с российской стороны. Но не рухнул с американской. Напротив, визовой барьер в США значительно вырос. Что это? Аберрация мыслительного процесса или полувековое лицемерие?

Американская стратегия базируется на присутствии 100 тыс. американских военнослужащих в Европе, такого же числа в Азии (согласно т.н. «Докладу Ная», этот уровень будет поддерживаться в Азии еще как минимум 20 лет); 140 тыс. на Ближнем Востоке, 20 тыс. - в Боснии; в состоянии постоянной боевой готовности 8 авианосных групп, на патрулировании в нефтяной кладовой мира - Персидском заливе и в проливе, отделяющем Тайвань от материка; в Ираке воюют 140 тыс. американцев, контролирующих весь Средний и Ближний Восток. Страна, которая сама признает, что ей никто не угрожает, содержит огромную сеть баз в 120 странах мира и расходует на военные закупки на 76 млрд долл. больше, чем военный бюджет любой другой державы.. Гордон Адамс - заместитель директора Лондонского Института стратегических исследований - признает, что ни одна страна не способна иметь военный бюджет, вооруженные силы, технологию, военную организацию, равные американским. Даже для взятых воедино европейских военных структур понадобились бы десятилетия, чтобы достичь американского уровня; гораздо большее время требуется Китаю для реструктурирования своей военной системы и для России в целях восстановления своего прежнего военного могущества.

Силовые возможности США трудно переоценить. В настоящий момент Америка оказывает большее влияние на международную политику, чем какая-либо другая держава в истории. Валовой национальный продукт превысил 11 трлн долл. Военная мощь страны превосходит совокупную военную мощь 15 следующих за ними крупнейших держав мира. Америка входит в важнейшие союзы. НАФТА обеспечивает их преобладание и растущий вес в Западном полушарии. Североатлантический Союз не имеет конкурентов на нашей планете. Американские расходы на исследования и создание новых образцов военной техники превышают 36 млрд долл. (следующие за ними европейские члены НАТО расходуют, вместе взятые, на эти цели 11,2 млрд долл.). Даже самые осторожные пессимисты признают, что несказанно благоприятное стечение обстоятельств гарантирует Америке как минимум двадцать лет безусловного мирового лидерства. Что будет далее не смеет предсказать ни один футуролог, но нет оснований не верить тому, что не прошедший, а наступающий век будет подлинно американским.

Противников пока не видно даже на горизонте. Страхи 1980-х гг., что Япония и Западная Европа развиваются быстрее, ушли в прошлое. Соединенные Штаты обрели военное доминирование, равное совокупной океанской мощи Пакс Британники и военной мощи имперского Рима периода его расцвета

Что вызывает к жизни эту мощь? Американские интерпретаторы потеряли фиговый листок «холодной войны». С полным основанием американские теоретики полагают, что, несмотря на все риторические ухищрения, широкое определение американской политики в отношении внешнего мира остается тем же, что и в прежние десятилетия. Никогда США не согласятся с положением primus inter pares в многополярном мире.

Теперь, когда угас (за ненадобностью) идеологический спор, в холодном свете современной реальности стало ясно по меньшей мере одно: начиная с выхода во внешний мир в 1942 г. США фактически никого не сдерживают, а следуют определенной и решительной стратегии которая имеет достоинства простоты и целеустремленности: мировое преобладание. Эта фраза была впервые официально употреблена в главном документе холодной войны, известном как НСК-68 (1950 г.), и с тех пор точнее других характеризует ту стратегию, для которой холодная война была лишь эпизодом. Речь идет о мировом преобладании над любыми силами (любым сочетанием этих сил) в целях контроля над международным развитием. Так что не будем предаваться самомнению: с Советским Союзом или без него Америка вышла бы на геополитические просторы и исчезновение яростно обличаемого противника ничего не изменило в сущности американского подхода к миру.

Словесное оформление стратегических усилий США после краха СССР пришло не сразу. После окончания холодной войны нашлось немало теоретиков, которых прельщают лавры нового Кеннана - стремление найти всеобъясняющую парадигму. При этом на смену теоретикам, утверждающим, что биполярность и многополярность более стабильны, пришли их идейные противники - апологеты однополярности как оптимальной международной системы. Теоретики однополярности исходят из того, что многополярная система менее стабильна, что следует воспользоваться результатом победы в «холодной войне».

Пиком стратегической определенности президента Буша-ст. стало предупреждение: “Соединенные Штаты считают своим жизненно важным интересом предотвращение доминирования на территории Евразии любой враждебной державы или группы держав”.

Демократы Клинтона просто не могли игнорировать тот факт, что США - крупнейший экспортер мира, больше зависящий от экспорта, чем, скажем, Япония, что заграничные филиалы американских компаний владеют большей долей мирового экспорта, чем компании на американской земле, что четверть американского ВНП зависит от мировой экономики. Придя к власти администрация Клинтона ввела термин “расширение зоны рыночной демократии”. Находясь в Белом доме, президент Клинтон посчитал неоходимым сравнить себя с Вудро Вильсоном, Гарри Трумэном, Теодором Рузвельтом и Франклином Рузвельтом - с теми президентами, которые олицетворяют глобальную активность американской политики. Cогласно принятому Пентагоном в 1992 г. директивному документу, Соединенные Штаты должны предотвратить стремление крупных индустриальных наций бросить вызов им лидерству или попытаться изменить установившийся политический или экономический порядок.

В соответствии с законом Голдуотера-Николса (1986) президент Соединенных Штатов обязан публиковать ежегодно Декларацию о стратегии национальной безопасности США. Декларация 1995 г. имела название “Стратегия вовлечения и демократического расширения”. Вторая администрация Клинтона поставила во главу угла стратегию вовлечения и расширения. Теоретическим вкладом государственного секретаря М. Олбрайт явилось выражение: “Америка - это страна, без которой невозможно обойтись”. Она же пообещала, что “мы будем сохранять наше присутствие повсюду, где есть необходимость в защите наших интересов”. Два члена объединенного комитета начальников штабов - Ч. Крул (командующий морской пехотой США) и Дж. Джонсон (командующий военно-морскими операциями) возвестили, что “Соединенные Штаты не могут позволить никакому кризису угрожать США”. Начальник штаба армии Д. Раймер охарактеризовал армию США как силы быстрого реагирования для глобальной деревни. Термин “благожелательная гегемония” стал почти штампом. Она должна поддерживаться при помощи следующих инструментов: простая логика, экономические стимулы, техническая помощь, новые соглашения, обмен информацией, насилие, угроза насилия, санкции, угроза санкций - и любая комбинация вышеперечисленного.

В Вашингтоне думают о борьбе за природные ресурсы в мире, где 60% населения Земли будут горожанами, когда 95% прироста населения в мире придется на развивающийся мир, стремящийся преодолеть отсталость, эпидемии, вспышки насилия. Ни в одной стране мира не ведется столь страстная дискуссия о битве за будущее.

Мир утратил баланс. Вторжение американо-британских войск в Ирак в 2003 г. убедило в этом даже неисправимых скептиков. Могущественное меньшинство после победы в «холодной войне» уже не спрашивает санкции мирового сообщества для военных экспедиций. И по понятным причинам. Нет и не может быть собрана в обозримое время никакая коалиция, уравновешивающая колоссальную мощь Соединенных Штатов. Отныне и на десятилетия анализ понятия «Американская империя» будет главным занятием политологов.

Долгая и богатая традиция питала подходы к стратегической линии победившей в «холодной войне» Америки, и мы постараемся проследить главные идейные предпосылки. Таковыми для Америки, которую мы увидели после «холодной войны» в Югославии, Афганистане и Ираке являются восемь базовых долгосрочных тенденций американской истории и развития политической мысли, окрепших в период «холодной войны».

Со времен отцов-основателей Америка никогда не сравнивала себя с другими государствами в твердой уверенности, что такое сравнение неправомочно по определению. Джефферсон мог быть смертельным внутриполитическим противником Гамильтона, но оба они свято и безоговорочно верили в образ своей страны как библейского «Града на холме». Живущие в этом граде люди разительно отличаются от всего остального человечества своей политической и религиозной свободой. Этот град растет и однажды, согласно предсказанию Джефферсона, превратится в «империю свободы».

Прощаясь (как президент) с согражданами, президент Вашингтон говорил, что подлинной политикой для Америки должно быть твердое отстояние от постоянных союзов с любыми частями чужих земель. А золотое перо Томаса Джефферсона отпечатало запоминающуюся фразу: «Никаких обязывающих союзов с другими странами». Даже когда Соединенные Штаты начали в 1812 г. войну с Британией, они не пошли на казавшийся логичным союз с противостоявшей Британии Францией. Традиция жива во всей полновесности. В этом можно убедиться, когда президент Дж. Буш-младший говорит на заседании Совета национальной безопасности, что не стоит долго разводить дипломатию с союзниками. «На некоей точке мы можем остаться в одиночестве. Меня это устраивает. Ведь мы - Америка».

«Доктрина Монро», провозглашенная в 1823 г., запрещала создание европейскими державами новых колоний в Западном полушарии. Едва ли Америка тех лет могла бы противо-стоять великим европейским державам, но принцип есть принцип: Америка провозглашала «руки прочь» всякому, кто попытался бы приблизиться к растущим Соединенным Штатам, и эта традиция, это отношение к Латинской Америке как к своему заднему двору сохранилось до двадцать первого века со всей своей первозданной силе.

Уже в 1843 г. журналист Джон Салливэн «отчеканил» популярную фразу «очевидное предназначение», имея в виду территориальное распространение североамериканской республики на Запад с целью продолжения великого эксперимента свободы и федерального самоуправления. Президент Полк, в частности, видел в доктрине «очевидного предназначения» оправдание войны с Мексикой, удвоившей территорию Соединенных Штатов. Вслед за покупкой Луизианы, войной с Мексикой и выходом к Тихому океану Соединенные Штаты оказались самым растущим в мире государством, постоянно расширяющим зону своего влияния - от покупки Луизианы до нефтяных полей иракского Киркука.

Великими носителями тенденции интернационализма были президенты Вудро Вильсон и Франклин Рузвельт. Вильсон ощутил сложность задачи переустройства мира в соответствии с американскими идеями сразу же после начала Парижской мирной конференции. Его партнеры отнюдь не разделяли пафоса мироустройства. Европейские политики смотрели на американского президента не как на обладателя сверхъестественной мудрости, а как на распорядителя колоссальной мощи Соединенных Штатов. Стремясь искоренить изоляционизм в США и привязать страну к мировой политике, Вильсон сделал решающие шаги в направлении интернационального международного сотрудничества. Сенат США не поверил в то, что Лига наций может стать эффективным орудием американского воздействия на мир, потому-то в этот решающий момент Вильсон лишился внутреннего политического кредита.

Современный американский историк Т. Паттерсон полагает, что президент Франклин Рузвельт ясно оп­ределил свои цели на основе либерального интернационализма: восстановление мировой экономики согласно принципам многосторонности и открытых дверей; по­мощь жертвам войны; предотвращение прихода к вла­сти левых сил; обеспечение безопасности Соединенных Штатов посредством создания системы глобальной обороны; комбинация дружественного подхода к Со­ветскому Союзу и сдерживания его. От образования Организации Объединенных Наций до основания Ми­рового банка, от создания заморских американских баз до займов по восстановлению, от пересмотра границ до изменения состава чужих правительств можно видеть, как американцы стремились реализовать свои пос­левоенные планы посредством применения силы. Американские планировщики надеялись создать капиталистический, демократический мировой порядок, в ко­тором Соединенные Штаты, занимая патерналистскую позицию, стали бы моделью и доминирующей нацией в системе разделения мощи и сфер влияния.

Основной смысл знаменитых телеграмм Дж. Кеннана можно выразить одной фразой: “Мы имеем дело с политической силой, фанатически приверженной идее, что не может быть найдено постоянного способа сосуществования с Соединенными Штатами”. Кеннан дал рациональное объяснение поспешному созданию американской зоны влияния. После так называемой “длинной телеграммы” (февраль 1946 г.) Кеннана проводники экспансионистской политики получили желанное моральное и интеллектуальное оправдание своей деятельности на годы и десятилетия вперед. “Сдерживание”, термин из этой телеграммы, надолго стало популярнейшим символом американской внешней политики. Чтобы “сдержать” СССР, Соединенные Штаты окружили советскую территорию базами и военными плацдармами, позади которых оставался зависимый от США мир. В это время американские (а не советские) войска находились в Париже, Лондоне, Токио, Вене, Калькутте, Франкфурте-на-Майне, Гавре, Сеуле, Иокогаме и на Гуаме.

Герберт Гувер в начале 1920-х годов раздавал продовольствие в Поволжье, президент Франклин Рузвельт в 1944 г. создал Мировой банк и Международный валютный фонд. Трумэн выступил с «Планом Маршалла». Американцы строили «лучший Вьетнам». Президент Буш-ст. обещал странам Персидского залива «гуманитарные интервенции». А президент Билл Клинтон в 1998 г. не посрамил мелочностью подхода: «В наших силах поднять миллиарды и миллиарды людей на планете до уровня глобального среднего класса». Все это было обещано с самых высоких трибун и сделано в порыве «сделать мир безопасным для демократии» (президент Вильсон) - а не какую-то часть этого мира.

Напомним, что поколение Чейни и Рамсфельда выросло в годы обличения Мюнхена, теории падающего один за другим домино, агрессивной политики в отношении Ирана в 1953 г., Гватемалы в 1954 г., Кубы в 1961 г., Индокитая в 1960-е годы, Ирана в 1979 г., Гренада, Панама, Никарагуа, Африка в 1980-е годы. Это поколение «испортил» триумф в «холодной войне» и апология рейганизма. Для них, современных неоконсерваторов у власти, «доктрина Буша» - логический итог эволюции победителей в «холодной войне». «Доктрина Буша», озвученная в сентябре 2002 г. на высшем возможном форуме - в организации Объединенных Наций (и получившая дополнительную аргументацию в ряде последующих установочных текстов) стала для обретших высшую власть в стране неоконсерваторов a la Рамсфельд подлинным кредо Америки на этапе ее единосверхдержавности в двадцать первом веке. Так было не всегда, и мы знаем, как советники президентов уединялись, чтобы породить базовые документы. Такие как СНВ-68, как главные доктринальные повороты американской внешней политики за последние шестьдесят лет. Не так было в этот раз.

Главный тезис доктрины Буша покоится на том основании, что «нам угрожают не флоты и армии, а генерирующие катастрофы технологии, попадающие в руки озлобленного меньшинства… Стратегическое соперничество ушло в прошлое. Сегодня величайшие державы мира находятся по одну сторону противостояния – объединенные общими угрозами со стороны порождаемого террористами насилия и хаоса… Даже такие слабые государства, как Афганистан могут представлять собой большую опасность нашей безопасности, точно так же, как и мощные державы». «Стратегия национальной безопасности» ставит все точки над i: «Учитывая цели государств-изгоев и невозможность сдерживать традиционными методами потенциального агрессора, мы не можем позволить нашим противникам нанести удар первыми».

Американское руководство декларировало свое право на предвосхищающий удар, который обеспечит безопасность Соединенных Штатов. Не все обращают внимание на то, что в доктрине от 11 сентября 2002 г. Соединенные Штаты обращаются и к потенциальным противникам более традиционного характера. Они обязуются сдерживать потенциальных противников от начала усовершенствования их военной машины, чтобы действенными методами отвратить эти державы от курса на достижение равенства с Соединенными Штатами, не говоря уже о возобладании над ними.

Тень президента Вильсона, обещавшего в 1918 г. сделать мир безопасным для демократии, немедленно поднялась над официальным Вашингтоном. И как же проявила себя американская внешняя политика в новом доктринальном оформлении? Вот главные черты нового курса: вторжение в Ирак без санкции ООН и с фальшивым обвинением в наличии у иракских вооруженных сил оружия массового поражения. У всех наблюдателей возникает общий вопрос, способны ли такие руководители, как команда Дж. Буша-мл. на трезвый отход от гегемонии в случае непредвиденных препятствий, когда очередные - Иран, КНДР и далее по списку «оси зла» - введут Вашингтон в клинч с историей, с конечностью собственных ресурсов, с неготовностью американского населения нести жертвы в условиях малоубедительного их трактования? Представьте сегодня Соединенные Штаты, периодически наносящие удары по пятимиллиардной периферии мира. Только убежденный враг Америки мог бы посоветовать ей встать на этот путь, где ей придется озираться без конца и края, тратя свои конечные ресурсы.

Не нужно даже смотреть в магический кристалл, чтобы предсказать увеличение проблем национальной безопасности США, а не ожидаемое уменьшение этих проблем. Бросим взгляд на не очень далекую историю.

История учит, что односторонние действия не спасли колоссальную Испанскую империю в семнадцатом веке, не помогли Людовику XIV сохранить французское преобладание в Европе в начале восемнадцатого века, не укрепили мир Наполеона, не помогли кайзеру и фюреру («план Шлиффена» и «Барбаросса»). И не помогут стратегии Вильсона – Кеннана – Рамсфельда, поскольку заместившая «холодную войну» попытка геополитического контроля над пятью миллиардами неудовлетворенного населения Земли обречена изначально. Закрепляя под прикрытием «холодной войны» свою мировую гегемонию, Соединенные Штаты вышли к прямому контролю над миром. Благодарная ли эта задача, готов ли американский народ платить долларом и кровью за всевластие?

Триста лет Америка провозглашала свою особенность, представая миру как исключительное государство. Теперь она сумела распространить демократию в качестве общепризнанного идеала. И потеряла идентичность исключительности.

Но отсутствие явственного врага уже ощущается. Социологическая теория и исторический опыт указывают, что отсутствие ясно очерченного внешнего врага порождает в метрополии внутренний разлад. Неудивительно, что окончание «холодной войны» вызвало тягу местных внутриамериканских общин к самоидентификации. Отсутствие врага ослабляет необходимость в сильном центральном правительстве, в некогда безусловном единстве. Профессор Поль Петерсен уже в 1996 г. писал, что окончание «холодной войны» сделало расплывчатыми очертания национальных интересов США, уменьшило надобность в национальных жертвах. Эгоистический интерес стал брать верх над национальной приобщенностью. Инаугурационные слова Джона Кеннеди – «Спрашивай не о том, что страна может сделать для тебя, а то, что ты можешь сделать для своей страны» стали голосом другой, героической эпохи, ныне скрывающейся за историческим поворотом. Вслед за германским экспансионизмом, японским милитаризмом и русским коммунизмом ушло в прошлое представление о противнике, как о силе, противостоящей американскому индивидуализму и свободе. И американская демократия, американское общество (со всеми его ценностями свободного гражданина и свободного рынка) оказалась в своеобразном вакууме.

Проще простого было демонизировать совсем недавних союзников – Милошевича и Саддама Хусейна (геноцид, немыслимая жестокость). Но и здесь ранжир явно не тот, особенно на фоне Гитлера, Сталина, Мао Цзэдуна. Нужно было обладать исключительно богатой фантазией, чтобы в изолированном, контролируемом с воздуха и инспекторами на земле Ираке увидеть полномасштабную угрозу Соединенным Штатам, их континентальных размеров территории, их всемирно признанным идеологическим основам. Манихейские искатели дисциплинирующей угрозы обращались к разным разностям: «государства-изгои», кибертерроризм, асимметричное ведение войны, всемирная наркомафия, ваххабизм, ядерное распространение и многое другое. Одних только террористических организаций официальные американские органы насчитали в 2003 г. тридцать шесть (среди них ведущие – Аль-Каида, Исламский джихад, Хезболла, Хамас). Государств, «спонсирующих терроризм», в том же году определили семь. В «ось зла» ввели в 2002 г. Ирак, Иран и Северную Корею, к которым государственный департамент добавил Кубу, Ливию и Сирию. Полномасштабными претендентами на угрозу Соединенным Штатам стали быстрорастущий Китай и турбулентный мусульманский мир (Ирак, Иран, Судан, Ливия, Афганистан при Талибане).

Все эти поиски в значительной мере приостановило 11 сентября 2001 г. Усама бен Ладен как бы остановил американские метания атакой на Нью-Йорк и Вашингтон. Теперь главным врагом на первую половину XXI в. был избран воинствующий ислам. Римляне тоже сражались с восточной религией.

А сама Америка, как некогда Рим, погрязла в раздорах. Даже система подсчета голосов оказалась сомнительной, как и доходы компании «Энрон». Положиться на солидарность союзников? Лояльность все меньше ценится в современном мире - на внешней арене на глазах у всех распадается триумвират США-ЕС-Япония. Автократия? Местный Цезарь не блещет талантами. Ну, а народ - и патриции и плебеи - бьются за «хлеб и зрелища» («медикэйд», «медикэйр», НХЛ, НБА и сто каналов кабельного телевидения). Сенат жестко критикует преторианцев (разведку). А в это время южную границу активно пересекают испаноязычные варвары (втрое более низкий образовательный ценз у испаноязычных иммигрантов).

Но главное: в Америке в геометрической прогрессии растет сектор населения, в котором люди, приехавшие в Америку, не желают стать американцами и живут в США как на своей исторической родине. Гарвардский геополитик Хантингтон пишет о растущих миллионах тех, кто «прибыв в Америку из чужих земель, не чувствуют приобщенности к новой родной земле. Их поведение в отношении своей новой страны контрастирует с основной массой американской публики. Футурологи указывают на воздействие экономической глобализации – «денационализация элиты будет продолжаться… Ее приверженность национальным интересам - в условиях глобальной диверсификации интересов американских компаний - будет ослабляться». И приходить в противоречие с американскими интересами. Вот теперь то, что хорошо для «Дженерал моторс», вовсе не обязательно хорошо для Соединенных Штатов. Потому что автомобили американской компании собираются где угодно – от мексиканской Тиуаны до российского Петербурга, а вовсе не в родном Дирборне, где за час сборочной работы американскому рабочему нужно платить в десять раз больше, чем его мексиканскому или российскому коллеге.

В свое время Адам Смит сказал, что «владелец земли по необходимости является гражданином той страны, где расположено его имение… Владелец акций является гражданином мира и вовсе не обязательно привязан к одной из стран». Сказано более двухсот лет назад, актуально в высшей степени в том, что касается транснационального капитала. Если американская экономика застряла, то нужно вкладывать в китайскую. Дж. Хантер и Дж. Йетс оценивают ситуацию так: «Эта космополитическая элита думает о себе как о гражданах мира, имеющих американские паспорта, а не об американских гражданах, которым приходится работать в организациях глобального охвата». Ныне президентами таких традиционных американских компаний как «Алькоа», «Бестон», «Дикинсон», «Кока-Кола», «Форд», «Филип Моррис», «Проктер энд Гэмбл» являются не американцы. Все более слышны жалобы ЦРУ, что американская разведка не может положиться на сотрудничество с американскими компаниями, не видящими смысла помогать американскому правительству.

Что важнее: величие нового Рима или его внутреннее благосостояние? Нужны ли Вашингтону союзники, какие, где и для чего? Сохраняет ли свою значимость Организация Объединенных Наций, или она просто сдерживает гегемона? Способны ли варвары обратиться в демократическую веру, минуя вековые цивилизационные предварительные процессы? Следует ли закупать дешевый хлеб в провинциях, или нужно беречь свободных «новых римлян» в хлеборобном Канзасе? Вводить ли войска в Судан или советоваться с Мубараком? Не демократическая и республиканская, а партия «мультикультурализма» против партии «плавильного тигля» столкнулись между собой в отчаянной схватке в самой мощной современной державе.

Рим стоял на доблести свободного гражданина и на стратегии осмотрительного сената. А погубили его Содом и Гоморра во внутренних пределах и неконтролируемый поток пришельцев со всего света. В эти дни одна половина Америки обсуждает необходимость поправки к конституции о легальности однополых браков, а вторая – неудержимый натиск испаноязычных иммигрантов, ночь за ночью переплывающих Рио-Гранде в северном направлении, чтобы присоединиться к 38 млн. уже осевших соратников.

Будущее невозможно выстроить в одной плоскости, слишком сложен наш мир. Москва должна решить, что она может осуществить совместно с Вашингтоном, а чего определенно не может. Если уж не получилось стратегического партнерства в целом, то необходимо определить, какие его отдельные элементы возможны. В целях прояснения перспектив есть смысл выделить крайние точки, зафиксировать экстремальные тенденции. Худшее, что могло бы произойти, это бездумная ссора России с Западом, легковесная потеря ею авторитета на Западе, потеря ею возможности технологического обновления при помощи Запада, потеря западных инвестиций и кредитов при том, что после включения в Североатлантический Союз Прибалтики процесс развития НАТО будет, видимо, идти своим путем, автономно, независимо от реакции Москвы.

На горизонте России появились четыре всадника Апокалипсиса: колоссальная утечка капитала из страны; нарушенный механизм государственного управления, ведущий к сепаратизму; массовая безработица; посуровевшее внешнее окружение. Какие же выводы?

1. Возможно, первая опасность - самая насущная и страшная. Год за годом корыстный слой вывозит свои капиталы за пределы страны, лишая ее стимулятора развития, обращая и без того скудный национальный капитал из средства спасения своей страны в источник процветания заграничных банков и компаний. Какое-то время страна еще сможет продержаться на нефтедолларовом допинге. А дальше?

Напомним, что в годы Великой депрессии каждый отплывающий из США лайнер означал уход из национального рынка одного миллиарда долларов. И президент Рузвельт был вынужден «заморозить» банковскую систему, ввести средства государственного регулирования, чтобы сохранить в стране доллары. В сходных обстоятельствах гордые Британия и Франция отказались выплачивать международные долги (мы говорим только о демократических странах). Самый убежденный западный демократ вне всякого сомнения закроет национальные границы, если через них - как у России сегодня - вывоз капитала будет значительно больше ввоза, что ведет к неизбежному истощению финансовой системы с сопутствующим крахом социальных устоев в финале.

2. Когда Б. Франклин, Дж. Вашингтон и его соратники увидели опасность необратимой самостоятельности штатов, они поступили не совсем конституционно - созвали в Филадельфии совет 55 «мудрецов» и за закрытыми дверями написали новую конституцию, резко усилившую федеральный центр. Теперь в американском национальном пантеоне нет более славных героев - их конституции поклоняются новые и новые поколения американцев. Не меньшая чем от старой американской конфедерации опасность исходит от самодовлеющих регионов - субъектов Российской Федерации. Тем больше оснований утверждать, что созданная впопыхах конституция 1993 г. весьма несовершенна.

3. Наличие безработицы в стране, кричащей о непролазном объеме предстоящих усилий по своему обустройству - нонсенс. Безработный отец семейства гарантирует деградацию семьи, что в свою очередь ведет к деградации общества. Франклин Рузвельт не моргнув глазом мобилизовал безработных на общественные работы - и Америка гордится дорогами, мостами, общественными зданиями той поры. В России - уникальной стране бездорожья - неиспользование готовой трудиться рабочей силы преступно. Тем более, если столь нужны новые нефтепроводы и терминалы в Петербурге и многое, многое другое.

4. Возглавлявший комиссию по денацификации Германии американский философ Дж. Дьюи говорил о роковой опасности сочетания двух обстоятельств - краха национальной экономики и национального унижения. Это сочетание возникает в России, когда на ее западных границах воздвигаются новые бастионы НАТО, когда голос страны в ООН игнорируется, когда международные финансовые институты демонстративно выдвигают условия. Россия не просит об особых и льготных условиях. Но она вправе рассчитывать на то, что ее ослаблением не воспользуются слишком легковесные в своих геополитических размышлениях политики. Но если она усомнится в дружественности проводников второй волны расширения НАТО на восток, если она ощутит вызов на Каспийском море, если ее влияние в Европе будет девальвировано, тогда реализуются условия, о которых говорил великий Дьюи, и она усомнится в целесообразности дружбы с Западом.

В новом мире после Сентября 2001 г. Россия находится в сложном положении. 145-миллионная страна оказалась изолированной между миллиардными Западом, Китаем и исламским миром. Милостивая природа дала России важнейшее стратегическое сырье, критически необходимое западному индустриальному миру. На фоне второй (после 1989-1991 гг.) попытки выйти в 2001-2004 гг. на союзные с Западаом отношения фактор нефти обретает едва ли не решающее значение. Встает вопрос, сможет ли Россия так воспользоваться своим энергетическим богатством, чтобы смягчить последствия исторического падения, открыть глаза на геополити-ческий смысл мировой политики, осуществить реиндустриализацию, воспитать национально чувствительную элиту, обрести надежных союзников, вырастить конкурентоспособных и технологически адекватных производителей, чтобы когда-нибудь в будущем снова войти в ряды тех, кто определяет ход мирового развития?

Россия не одинока в своем мироощущении. В маргинализации абсолютного большинства мирового населения заключается главный парадокс современного мира: обладающие оригинальными культурными чертами большие и малые государства теряют свою специфичность. Если попытаться проанализировать состояние прежних участников мировой истории, то нетрудно убедиться в общности главного аспекта их мучительного развития: Россия, Китай и Индия чрезвычайно отличаются друг от друга, но эти различия в потоке исторического развития гасит общая черта – стремление сократить дистанцию, отделяющую их от Запада. В этом смысле они (как и большинство других стран Евразии, Латинской Америки, Африки) абсолютно «неспецифичны», а единообразны - потому что подчинены (как безусловной исторической необходимости) решению двух задач: сохранить внутреннее своеобразие (в противном случае ломка структур породит революционные катаклизмы) и сократить разрыв между собой и Западом, поскольку только это может превратить их из объектов мировой истории в ее реальных субъектов. Языки, религии, установления могут быть различными, но направленность усилий одна – сто семьдесят стран Земли прилагают отчаянные усилия, чтобы войти в круг тридцати стран Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), в круг презираемого, составляющего предмет восхищения и зависти, раболепия и ненависти. Или противостоять этому «золотому» миллиарду в новом варианте «холодной войны».

Оглавление
«Холодная война» во второй половине XX века.
Начало «холодной войны»
Политическая консолидация
«План Маршалла»
Ожесточение бывших союзников
Чехословакия и Германия
Итоги Второй мировой войны
Стратегия второго срока президента Трумэна
Военное строительство и политическая стратегия США
Корейская война
Администрация Д. Эйзенхауэра
Демократы Кеннеди и Джонсон
Президентство Никсона
Президентство Дж. Форда
Администрация Дж. Картера
Администрация Р. Рейгана
Распад СССР
Результаты распада СССР
Итоги похода на Запад
Феномен «общего врага»
Два подхода к решению проблем
Тернистый путь на Запад
Стратегический потенциал России. Политика в Ираке
Анализ итогов «холодной войны»
Все страницы