Истоки «холодной войны». - Капитуляция Италии


Капитуляция Италии

В октябре 1943 г. Москву посетил министр финансов США Дональд Нильсон. Принимали его Сталин и Молотов. Нильсон сказал, что маховик американской экономики раскручивается неимоверно, создавая дополнительные мощности. После окончания войны Америка выйдет в мирный период с экономикой на подъеме. В то же время Россия чрезвычайно нуждается в индустриальной и сельскохозяйственной продукции. Оба советских руководителя это подтвердили. Сталин достал список первостепенно необходимых товаров. Нильсон предложил американские кредиты. Пусть совместная комиссия определит необходимую сумму. Сталин отнесся с исключительным интересом к американским предложениям. Если бы события пошли таким путем, то о «холодной войне» не было бы и речи.

Размышляя над будущим союзнических отношений, генерал Эйзенхауэр в феврале 1943 г. предсказал особую значимость взаимодействия антигитлеровской коалиции в Италии. Время испытания союзнической лояльности наступило 25 июля 1943 г. Большой фашистский совет сместил Муссолини и поставил во главе правительства «победителя Абиссинии» - маршала Пьетро Бадольо, который немедленно послал своих представителей к западным союзникам.

Рузвельт вместе с Розенманом и Шервудом работал в своей летней резиденции Шангри-Ла над очередным радиообращением к стране, когда из Белого дома сообщили о низвержении Муссолини, что привело Рузвельта в эйфорическое состояние. 28 июля 1943 г. Рузвельт выступил с очередным радиообращением к стране. «Первая трещина в блоке стран «оси» - преступный фашистский режим в Италии развалился. Пиратская философия фашистов и нацистов не выдерживает противостояния». Итальянский флот направился из Генуи в североафриканские порты под контроль союзников.

3 сентября 1943 г. западные союзники высадились на итальянском «сапоге», имея в кармане тайное соглашение с Бадольо. При этом в Италии Черчилль и Рузвельт решили поставить третьего партнера по великой антигитлеровской коалиции - Советский Союз в положение стороны, не принимающей непосредственного участия в решении судьбы повергнутого противника.

Сталин поддержал прагматичную линию Вашингтона и Лондона в Италии. Чтобы не осложнять положения своих союзников, он не стал выступать против их совместных действий в этой части Европы. Но его интересовало, как США и Англия намереваются управлять первой освобождаемой страной. У Сталина не было сомнений в том, что СССР имеет полное право занять свое место в Союзной контрольной комиссии по Италии. По мнению Сталина, следовало создать военно-политическую комиссию из представителей Великобритании, Советского Союза и Соединенных Штатов для рассмотрения вопросов, касающихся всех государств, которые пойдут на разрыв отношений с Германией. Черчилль отверг это предложение, представив его вмешательством в чисто западные дела. А ведь подобные действия союзников как раз и переросли довольно скоро «холодную войну». Сталина абсолютно не устраивала та пассивная роль, которую западные союзники предназначали России в ходе итальянского урегулирования. 24 августа он объявил союзникам, что роль пассивного наблюдателя для него неприемлема. В конце июня Черчилль говорил послу Гарриману, что Сталин желает открытия второго фронта в Западной Европе для того, чтобы предотвратить появление американцев и англичан на Балканах.

Черчилль предупреждал Рузвельта в отношении возможностей нежелательной внутренней эволюции Италии: крушение фашистских структур власти может привести к социальному взрыву, к укреплению позиций итальянских коммунистов. В стране образовалась опасная поляризация социальных сил. Черчилль предложил Рузвельту пересмотреть общую стратегию в свете поражения Италии. После взятия Неаполя и Рима следует закрепиться на самом узком месте «сапога» и обратиться к другим фронтам. Одна из альтернатив - Балканы.

Между августом и ноябрем 1943 г. советская сторона выдвинула ряд предложений по формированию Политико-военной комиссии и по проведению в Италии некоторых реформ. Вопрос о союзническом взаимодействии встал в практическую плоскость в ноябре, когда в Союзный совет прибыл заместитель наркома иностранных дел Вышинский вместе с двумя высокопоставленными военными помощниками. Для определения статуса советской стороны западные чиновники из Италии обратились в Вашингтон и Лондон. После внутренних совещаний американская сторона приняла так называемую «британскую формулу». Согласно этой формуле, советское представительство по делам Италии должно было иметь «косметическое значение» в Союзной контрольной комиссии, но должно быть исключено из конкретного процесса управления.

Обмен дипломатическими представительствами между Москвой и Римом в марте 1944 г. с новым итальянским правительством чрезвычайно беспокоил американцев и англичан. Почему Москва решила признать Бадольо? Американская сторона постаралась жестко поставить Бадольо на место. Итальянский премьер может действовать только через Союзную комиссию. Западные союзники также призвали и Москву действовать не через двусторонние межправительственные контакты с итальянским правительством, а через Совещательный комитет. Хотя все знали – и сейчас мы знаем определенно - что советские дипломаты и генералы были поставлены западным игнорированием в самое неловкое положение. СССР едва ли мог проводить свою политику в условиях практического остракизма. И все же Молотов посчитал необходимым информировать Гарримана, что Советское правительство не намерено посредством дипломатического признания вторгаться в дипломатические и внутренние проблемы Италии.

Советская Россия постепенно – после своих колоссальных военных усилий – выходила к своим предвоенным границам, неся на себе ношу боев с 80 процентами вермахта. 4 января советские войска вышли к польской границе, а 2 апреля – к румынской. И именно тогда, нарушившие свое обещание западные державы грубо и беспардонно постарались исключить Россию из итальянской политической палитры. Между сентябрем 1943 г. и мартом 1944 г. Союзная контрольная комиссия была западным рычагом, препятствующим участию крупнейшей континентальной державы в решении судьбы Италии.

Стремление СССР участвовать в обсуждении капитуляции Италии, сколь ни здравым оно выглядело в дальнейшем, тогда было воспринято Рузвельтом как ясное указание на то, что Советский Союз, видя «свет в конце туннеля» после битвы на Орловско-Курской дуге, стал более требовательным членом коалиции и более самоутверждающей себя державой будущего. Несомненно, Черчилль катализировал эти настроения Рузвельта летом 1943 года, когда оба они взяли на себя ответственность за еще одну годичную отсрочку открытия второго фронта.

Во все большей степени Рузвельт ощущал недовольство советского руководства тем, что, принимая на себя основную тяжесть войны, СССР не участвовал в важнейших дипломатических переговорах, на которых американцы и англичане решали в свою пользу вопросы послевоенного устройства. Еще один вопрос вставал во всем объеме. Война началась для СССР вторжением немцев по проторенной дороге, по которой прежде шли французы, поляки, шведы. И даже в самое отчаянное время, в конце 1941 года, советское руководство думало о будущих западных границах страны. Оно обратилось к американскому правительству, которое в свете перл-харборского опыта могло бы понять СССР как жертву агрессии. Прекращение помощи в 1943 г. усилило негативные стороны восприятия союзника. В Москве теперь могли резонно полагать, что американцев и англичан в определенной мере устраивает ослабление России, теряющей цвет нации, мобилизующей последние ресурсы.

Именно тогда, в тревожные дни накануне сражения на Курской дуге, союз дал трещины, сказавшиеся в дальнейшем. Факт отзыва после Литвинова из Вашингтона и отказ от встречи с Рузвельтом говорили о наступившем в Москве разочаровании. Вашингтон и Лондон в своем долгосрочном планировании допустили существенную ошибку. Они довели дело в советско-западных отношениях до той точки, когда идея «четырех полицейских», тесного союза США с СССР, Англией и Китаем оказалась подорванной. Нельзя было - без последствий для себя - оставлять Советский Союз вести войну на истощение в течение полных двух лет, с 1942 по
1944 год. Нельзя было думать о двух-трех миллионах избирателей, игнорируя легитимные нужды безопасности великой державы. Встретить Советскую Армию на советских границах - это стало казаться Черчиллю (и, отчасти, Рузвельту) политически привлекательным.

На фоне советско-американского отчуждения лета 1943 г., когда США копили силы, а СССР сражался за национальное выживание на Курской дуге, американо-английское согласие в атомных делах говорит о строе мыслей западных союзников. Создавался союз, защищенный готовящимся сверхоружием, для осуществления западного варианта послевоенного устройства. Обе стороны наметили стратегию дальнейшего ведения войны против стран «оси». Было решено в начале лета 1944 г. начать вторжение в Западную Европу. Были очерчены контуры итальянской кампании.
На фоне советско-американского отчуждения лета 1943 г., когда англичане и американцы копили и сохраняли силы, а СССР сражался за национальное выживание на Курской дуге, согласие в межатлантических и, прежде всего, атомных делах говорит о строе мыслей Черчилля и Рузвельта.



Оглавление
Истоки «холодной войны».
Союз России с Западом
Возможность открытия второго фронта
Ослабление помощи союзников
Позиция Запада в отношении второго фронта
Капитуляция Италии
Отношение США к Европе
Основные вопросы и итоги конференции в Тегеране
Страны Балканского полуострова
Польша
Открытие второго фронта
Стратегия в Азии
Международные организации
Подготовка к конференции
Противоречия – причины «холодной войны»
Доказательство неагрессивности
Польский вопрос
Американцы в Европе и ООН
Проблема репараций после Тегеранской конференции
Швейцария
Позиция Трумэна
Стратегический курс
Визит Молотова
Мировой порядок
Экономические рычаги
Начало конференции
Будущее стран Европы после войны
Новый фактор мировой политики
Судьба Дальнего Востока
Все страницы