Истоки «холодной войны». - Подготовка к конференции


Подготовка к конференции

Война повернула к победному концу. В умах многих дипломатов она уже закончилась. Вставали новые проблемы. На пути в Ялту американское руководство постаралось определить свои интересы в становящихся спорными регионах. Заместитель госсекретаря Хэлла Эдвард Стеттиниус в ноябре 1944 г. подготовил меморандум «Интересы Соединенных Штатов в Восточной Европе».

1. Права жителей выбирать пригодный для себя тип политической, социальной и экономической системы.

2. Равенство возможностей в торговле и транзите, в переговорах – вне зависимости от превалирующей социальной системы.

3. Право на равный доступ к прессе, радио, информационным потокам.

4. Свобода для деятельности американских филантропических и образовательных организаций.

5. Охрана прав американских граждан, защита их прав, в том числе экономических.

6. Окончательное решение территориальных споров откладывается до окончания войны.

Такое определение американских интересов выглядит очень невинно на фоне прямого вторжения США во внутренние дела Франции, Италии и повсюду, где у американцев были подобные возможности. Самоопределение, провозглашаемое в первом пункте, неизбежно вступает в противоречие с остальными положениями.

Рузвельт, Стеттиниус, Гопкинс, Бирнс, Гарриман и прочие собрались в Крыму, обсуждая между собой базовые проблемы. Первая среди них – каковы намерения новой России. Вторая проблема – как совладать с крахом «старого порядка» и с левым подъемом в мире. Третья – каким будет новый статус старых колониальных держав в условиях подъема антиколониализма.
От ответа на эти вопросы зависел ответ на вопрос: преуспеет ли Франклин Рузвельт там, где оступился Вудро Вильсон, будет ли создана мировая организация, одновременно нужная Америке и приемлемая миру, станет ли мировое сообщество калейдоскопом благожелательных сил, или национализм, погубит эту - вторую попытку человечества поставить войну вне закона?

Среди американцев стало преобладать мнение, что прежняя рузвельтовская тактика откладывать все важные решения на потом, до окончания войны, начинает терять свою актуальность. Трудно было оспорить тот факт, что второй фронт был открыт поздно, слишком поздно, чтобы не возбудить у советской стороны впечатления, что ее людские ресурсы были использованы наиболее жестоким для России образом.

Не будет преувеличением сказать, что Cталин и его окружение стремились быть предельно корректными, готовыми к компромиссу. Но американцев, тем не менее, начинает раздражать постоянное обращение русских к «итальянской модели» в случае Румынии, Венгрии и Болгарии. Это чрезвычайно не нравилось в Вашингтоне, для которого теперь весь мир казался ареной его интересов и пристального внимания.

Американцы уже нашли пункты жестких противоречий. Так, Югославия казалась американским дипломатам плохим примером: англичане, Тито и русские как бы выталкивали американцев из югославской политической игры. Поддерживаемый англичанами синтез коммунизма и национализма раздражал американское руководство более всего. Дело усугубляло и то, что американцы поддерживали в Югославии Михайловича, а эта карта оказалась слабой. Еще хуже для американской дипломатии было то обстоятельство, что Вашингтон стал занимать сугубо прямолинейную негативную позицию сразу в отношении двух своих главных союзников – Англии и России. Возникало немало сложных проблем, и решать их без помощи союзников становилось все сложнее.

Американцы стали подозрительными. Теперь они считали русских ответственными за каждую резкую статью в местной прессе, за забастовку, за пикет или демонстрацию. В каждой голодной толпе они начинали видеть руку Москвы. Вашингтон считал, что, если бы не Москва, он смог бы просто продиктовать малым европейским народам оптимальный для них порядок. Американцам не приходило в голову, что не Москва начинает раздел Европы; что именно приказы западных держав, их жесткая политическая линия подталкивает Советский Союз действовать аналогично.

Американцев начало беспокоить и то обстоятельство, что, вопреки все более растущей зависимости, британцы постоянно пикируются, не желая демонстрировать союзническую покорность. Это раскалывало Запад, это ослабляло тех, кто хотел прийти в Европе на смену старому режиму, но не с коммунистической альтернативой. Наиболее острыми были американо-английские противоречия в экономической сфере. Споры из-за ленд-лиза, долларового баланса, господства на отдельных рынках и т.п. происходили постоянно. При этом союзники шли своими путями и поддерживали именно своих сателлитов во Франции, в Италии, в Греции.

И при всем при том не было в ходе войны периода более благоприятного для Советского Союза. Его армии приносили теперь уже постоянные победы, а два его важнейших союзника откровенно нуждались в помощи Москвы и на Тихом океане, и в Европе. В последнем случае сыграло стимулирующую роль Арденнское наступление немцев, начатое по приказу Гитлера в конце декабря 1944 г. Как никогда прежде, Рузвельт и Черчилль 24 декабря 1944 г. просили Сталина о помощи, указывая на сложности, которые встретили войска Эйзенхауэра; они запросили (никогда такого еще не было) о скорейшем зимнем наступлении Советской Армии.
7 января 1945 г. Сталин ответил, что искомое наступление начнется во второй половине января. Москва явно хотела сделать то, что ее западные союзники оценили бы. Русский ответ оказался еще лучше ожидаемого на Западе: наступление началось 11 января. И Рузвельт и Черчилль неделей позже благодарили Сталина безмерно. Ведь он спас их от жестокого поражения. Они выразили глубокую благодарность советскому командованию.

То была реальная помощь. Поразительное по силе советское наступление на Одере заставило немцев прекратить наступательные порывы на Западе. Военный престиж Советской Армии никогда не был более значительным. В текущей ситуации никто не мог предсказать хода военных действий на территории Германии. И все же, в любом случае близость Советской Армии к Берлину завораживала всех.

В этой ситуации состоялась встреча трех лидеров антигитлеровской коалиции. Спустя две недели после вступления в должность президента на четвертый срок - во второй половине дня
3 февраля 1945 г. - самолет Франклина Рузвельта «Священная корова» приземлилась на замерзшее поле аэропорта Саки в северной части Крыма. На борт взошли министр иностранных дел СССР
В.М. Молотов и государ­ственный секретарь США Э. Стеттиниус. Но Рузвельт предпочел задержаться еще на двадцать минут, чтобы увидеть посадку британского самолета с премьер-министром Черчиллем. Своего рода знак солидарности западных союзников - они вместе вышли из самолетов под звуки оркестра Советской Армии. В военном джипе Рузвельт принял приветствие почетного караула. Черчилль шел рядом.

Советская делегация прибы­ла в Ялту на следующий день. Все три руководителя попали из зимы в лето, в погоду, которую назвали «погодой Рузвельта» - именно он проделал самый большой путь и принес с собой средиземноморский климат. Как и погода, все было отчасти призрачно, необычно во время этой встречи. При этом у лидеров трех стран, судя по всему, еще не сформировалась четкая временная перспектива - они полагали, что война продлится еще не меньше года. Это обстоятельство имело серьезное значение: Рузвельт, как и его партнеры, думал, что у него достаточно времени для подготовки к переходу в послевоенный мир. Весеннего ускорения в войне той весной 1945 г. не предвидел никто.

Все три стороны были представлены самым внушительным образом. В американской делегации президента окружали Г. Гопкинс, адмирал Леги, генерал Мар­шалл, госсекретарь
Э. Стеттиниус, сенатор Дж. Бирнс, специалист госдепартамента по международным ор­ганизациям А. Хисс, генерал Сомервел и нью-йорк­ский политик Э. Флинн. Столь же представительными явились английская и советская делегации. Упомина­ние о таком характере делегаций необходимо для того, чтобы показать: даже несмотря на усталость или сла­бость того или иного государственного деятеля, основ­ные решения принимались в условиях большой подго­товки и строгой перепроверки. Все американцы говорят в один голос, что, благодаря стараниям Гарримана и Болена, Рузвельт более чем когда-либо был осведомлен в европейских и особенно русских делах.

На первой же встрече, 4 февраля 1945 г., сидя в обитом темным деревом царском кабинете, Рузвельт постарался завоевать доверие своих собеседников - Сталина и Молотова, говоря о своем потрясении от виденных в Крыму разрушений. Он теперь чувствует большее ожесточение в отношении немцев, и если Ста­лин поднимет тост за казнь 50 тысяч немецких офице­ров, он его поддержит. Рузвельт пытался найти общий язык со Сталиным также по вопросу будущего Франции. Примечательно, что во время этой встречи со Сталиным Рузвельт по­жаловался на англичан, которые уже два года упорно стремятся к воссозданию на западной границе Германии мощной Франции. По мнению Рузвельта, это обреченный на провал процесс. Франция неспособна сколько-нибудь эффективно противостоять восточному соседу.

Сразу после очень интенсивного обмена мнениями Рузвельт, Сталин и Молотов проследовали на первое пленарное заседание. Конференция началась в пять часов вечера 4 февраля 1945 г. в большом бальном зале. Первое пленарное заседание было посвящено обзору военной обстановки. Оно состоялось в большом бальном зале дворца - прямоугольной большой комнате с перекрытыми арками окнами и огромным камином. Сталин предложил кресло председателя конференции, стоящее рядом с камином, президенту Рузвельту, в то время как сам он и премьер Черчилль разместились по разным сторонам большого круглого стола. Рядом с Черчиллем сидели министр иностранных дел Иден, его заместитель Кадоган, посол Керр. Вокруг Сталина сгруппировались народный комиссар иностранных дел Молотов, его заместитель Вышинский, посол в США Громыко.

Первая сессия началось с замечания Рузвельта, что предстоит решить многое, пересмотреть едва ли не всю карту Европы. Армии союзников приближаются друг к другу в Германии, и следует добиться большей координации планов. Сталин сказал, что следует готовиться к летнему наступлению, он, как уже говорилось, не верил в скорую развязку.

Согласно предложению Рузвельта, в Ялте надлежало сосредоточиться на трех основных задачах: ре­шение польского вопроса, участие СССР в войне на Тихом океане и создание Организации Объединенных Наций. Последнее было для Рузвельта важнейшим, отражая его главный подход к послевоенному миру: им будет руководить международная организация; США являются одним из четырех ее гарантов; внутри этой четверки США займут место естественного лидера.

Подготовку и обсуждение вопроса об ООН Руз­вельт начал задолго до Ялты. Еще в начале декабря 1944 г. он обсуждал в переписке со Сталиным проблему взаимодействия четырех главных членов ООН. Рузвельт имел все основания полагать, что Англия Черчилля и Китай Чан Кайши пойдут именно за ним. Сталин занял очень жесткую позицию, выступая за принцип единодушия главной четверки. Так он страховался от изоляции в международной организации.

Со своей стороны советская делегация вела себя неодинаково во встречах с англичанами и амери­канцами. С последними Сталин, вполне очевидно, хотел найти компромисс. Как думалось президенту, его попытки найти личный контакт со Сталиным начали приносить плоды. Ве­чером того же дня, во время организованного американцами ужина в узком кругу, Рузвельт говорил об ответственности великих держав. Царило редкое единодушие. Черчилль поддержал правило едино­душия в высшем совете новой мировой организации. Он даже провозгласил тост за мировой пролетариат.

Двустороннему сближению содействовало ощутимое измене­ние советской позиции, снятие просьбы о предостав­лении отдельных мест в Ассамблее всем шестнадцати советским республикам. Советская делегация попроси­ла предоставления отдельных мест лишь особо постра­давшим в войне республикам - Украине и Белорус­сии. Правда, вначале Рузвельт, выслушав Молотова, тотчас же выразил свое несогласие. Он предложил оставить вопрос о членстве в ООН до созыва учредительной конферен­ции. Министрам иностранных дел он рекомендовал уже в Ялте решить вопрос о месте созыва этой конференции и ее участниках. Англичане поддержа­ли советское предложение, и Рузвельт, оказавшись в одиночестве, предпочел не заострять ситуацию в момент, когда дорога к созданию ООН обозначилась и даже была названа дата ее созыва -
25 апреля 1945 г.

Но просто уступить советскому пожеланию Рузвельт считал неправильным, он выдвинул контрпредложение: США тоже получат два дополнительных голоса. Пре­зидент аргументировал это тем, что американский конгресс и народ «не поймут», почему великие дер­жавы «не равны» по своему представительству на Ассамблее Организации Объединенных Наций. И совет­ская, и английская делегации признали правомочность американских аргументов. Ближайшие
сотрудники - Гопкинс и Стеттиниус склонялись к принятию этого предложения - ведь речь шла о создании грандиозной организации, и опасения СССР относительно изоляции в ней были достаточно понятны. Всего лишь несколько лет назад Лига На­ций исключила СССР из своих членов. Согласие обещало проведение международной конференции по созданию ООН уже в апреле и, что важно отметить, в Соединенных Штатах. Рузвельт преодолел свои сом­нения (которые поддерживали Леги и Бирнс). В про­тиводействии советской просьбе на этом этапе выра­жалось, скорее, не желание оставить СССР в мировой организации в одиночестве, а воспоминания, как про­тивники Лиги Наций в 1919-1920 годах использовали аргумент о том, что Англия, имея в руках голоса пяти своих доминионов, всегда сумеет возобладать над одинокими Соединенными Штатами. Это было максимальное за период войны сближе­ние позиций трех стран.



Оглавление
Истоки «холодной войны».
Союз России с Западом
Возможность открытия второго фронта
Ослабление помощи союзников
Позиция Запада в отношении второго фронта
Капитуляция Италии
Отношение США к Европе
Основные вопросы и итоги конференции в Тегеране
Страны Балканского полуострова
Польша
Открытие второго фронта
Стратегия в Азии
Международные организации
Подготовка к конференции
Противоречия – причины «холодной войны»
Доказательство неагрессивности
Польский вопрос
Американцы в Европе и ООН
Проблема репараций после Тегеранской конференции
Швейцария
Позиция Трумэна
Стратегический курс
Визит Молотова
Мировой порядок
Экономические рычаги
Начало конференции
Будущее стран Европы после войны
Новый фактор мировой политики
Судьба Дальнего Востока
Все страницы