Истоки «холодной войны». - Проблема репараций после Тегеранской конференции


Проблема репараций после Тегеранской конференции

После Тегерана заглавной проблемой коалиционного будущего становится выплата репараций. Еще в сентябре 1941 г. в беседе с Авереллом Гарриманом и лордом Бивербруком Сталин прямо поставил вопрос: «Как заставить немцев заплатить за ущерб?» К 1945 г. потери Советского Союза стали громадными. Было убито более 20 млн жителей страны. Разрушены почти пять миллионов домов. Разоренными стояли 1710 городов, 70 тысяч деревень. Двадцать пять миллионов бездомных; 65 тысяч километров железнодорожных путей уничтожены, как и
16 тысяч локомотивов, 428 000 вагонов. Уничтожены 20 из 23 млн свиней. Советский народ голодал и мерз, а для процветающих Соединенных Штатов репарации из Германии не были важной проблемой.

Изучая документы того периода, отчетливо видишь, насколько различным было отношение к репарациям союзников по антигитлеровской коалиции. Для Москвы репарации были не только центральным вопросом, но и величайшим показателем возможности сотрудничества в будущем. Складывается даже впечатление, что советская сторона не понимала безразличия к репарациям со стороны западных союзников. Впрочем, советская сторона не понимала и природы отношения Соединенных Штатов к Восточной Европе. А американцы не понимали степени кровной заинтересованности СССР в репарациях из Германии. Правильным было бы сказать, что репарации были «лакмусовой бумагой» отношения союзников к СССР, а поведение в Восточной Европе было своего рода показателем общего курса России в послевоенный период.

В последний день ялтинской конференции Г. Гопкинс послал президенту записку: «Русские сделали так много уступок на данной конференции, что мы должны пойти им навстречу в вопросе о репарациях». Рузвельт полагал, что главными козырями Вашингтона в игре с Москвой будут обещанный Советскому Союзу заем на восстановление народного хозяйства и разрешение на десятимиллиардные репарации в Германии. Он был уверен, что при таком раскладе Америка получит максимум возможного. В конкретную плоскость вопрос об американском займе перешел в январе 1945 г. Советская сторо­на пожелала получить заем в шесть миллиардов долла­ров. Сейчас ясно, что Рузвельт оттягивал время от­вета. Он, по-видимому, хотел, чтобы данная проблема находилась в «подвешенном» состоянии в период при­нятия главных решений о послевоенном устройстве мира. Рузвельт молча согласился с мнением государ­ственного департамента, что в Ялте самим поднимать вопрос о займе не сле­дует, а в случае, если разговор заведет советская сторона, нужно постараться затянуть обсуждение.

В Ялте Черчилль был категорически против репараций. Но американская позиция была несколько иной. Рузвельт колебался до тех пор, пока не получил процитированную выше записку от Гарри Гопкинса. Это привело к согласию президента Рузвельта на общую цифру 20 млрд долл. репараций, предлагаемую Сталиным, – половина этой суммы русским. Но Рузвельт хотел, чтобы репарации были в товарах, производстве и оборудовании, а не в денежных выплатах. Англичане называли эту сумму фантастической – фантастическая арифметика за пределами реальности.

Рузвельт считал своим большим успехом «Декларацию об Освобожденной Европе», которую он воспринимал как инструмент западного вмешательства в дела Восточной Европы и как способ удовлетворить американское общественное мнение (государственный департамент предпочитал «более гибкую договоренность»).

Общая реакция на Ялтинскую конференцию в США была благоприятной. Даже скептичный государственный департамент устами заместителя директора европейского отдела Фримена Мэтьюза оценил общую атмосферу на конференции как исключительно хорошую; стало ясно, что русские действительно стремятся к соглашению.

В этот период даже решение польского вопроса представлялось положительным. По опросам общественного мнения, наиболее информированные круги американского общества были удовлетворены в наибольшей степени. Томас Дьюи определил итоги Ялты как подлинный вклад в дело мир.