Психология как наука. Природа и качественные особенности психики человека. - ПРИРОДА И КАЧЕСТВЕННЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХИКИ ЧЕЛОВЕКА.



ПРИРОДА И КАЧЕСТВЕННЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХИКИ ЧЕЛОВЕКА.

Эволюционно-биологическими аспектами психики занимается зоопсихология. Однако многие из изучаемых ею вопросов связаны с фундаментальными психологическими проблемами общей психологии.

В самом деле, для того, чтобы понять природу психики вообще или специфику психики человека, необходимо дать ответы на такие вопросы, как, например: когда и почему в ходе биологической эволюции возникла психика? или: как развивалась и усложнялась психика?

Углубление в филогенетическую историю психики неизбежно подводит к вопросу о ее объективном критерии.

Очевидно, что, обсуждая психику животных, нельзя пользоваться субъективным критерием: мы не знаем и, наверное, никогда не узнаем, что чувствует (переживает, ощущает) дождевой червь или муравей. Тем более немыслимо ставить такой вопрос в отношении каких-то существ, которые жили в далеком биологическом прошлом. Единственный путь - найти объективный критерий психики, т.е. такой внешне наблюдаемый и регистрируемый признак, который позволяет утверждать, что у данного организма есть психика.

Понятно, что если будут найдены такие свойства внешнего поведения животного, которые связаны с психикой и именно с ней, то можно будет приблизительно сказать, где находится граница, которая разделяет непсихические (допсихические) и психические формы существования материи.

В истории естествознания существовали различные попытки “локализовать” психику в природе. Среди них можно назвать теорию “панпсихизма”, согласно которой душой наделена вся природа, в том числе и неживая (например, камни). Теория “биопсихизма” приписывала психику всему живому, включая растения. Напротив, сильно сужала круг обладателей психики теория “антропопсихизма”: согласно ей психика существует только у человека, а животные, как и растения, только “живые автоматы”. Концепция “нейропсихизма” относила психику только к существам, обладающим нервной системой и т.п.

Во всех этих представлениях критерии психического были внешними по отношению к форме существования организма (предмета). Психика приписывалась какому-либо существу не потому, что оно обнаруживало определенные свойства поведения, а просто потому, что оно принадлежало к определенному классу объектов; наличие же психики у данного класса постулировалось аксиоматически.

Другую группу теорий составляют те, которые исходят из внутренних, функциональных, критериев. Это более современные теории, и все они не опускаются в поисках психики ниже животного мира. Однако критерии, которые они выдвигают, приводят и здесь к разной локализации “порога” психического. Вот некоторые из них: способность к поисковому поведению, способность к “гибкому” (в отличие от жестко запрограммированного) приспособлению к среде, т.е. к индивидуальному обучению, способность к “проигрыванию” действия во внутреннем плане и др.

Разнообразие всех этих точек зрения говорит о том, что мы имеем дело здесь скорее с дискуссионными гипотезами, чем с хорошо разработанными теориями. Однако среди таких гипотез есть одна, которая получила наибольшее развитие и признание. Она принадлежит А.Н. Леонтьеву. Рассмотрим ее несколько подробнее [2].

В качестве объективного критерия психики А.Н.Леонтьев предлагает рассматривать способность живых организмов реагировать на биологически нейтральные воздействия [2]. Биологически нейтральные (или “абиотические”) воздействия - это те виды энергии или свойства предметов, которые не участвуют непосредственно в обмене веществ. Сами по себе эти воздействия не полезны и не вредны; ими животное не питается, они не разрушают его организм.

Почему же оказывается полезным их отражать, или на них реагировать? Потому что они находятся в объективно устойчивой связи с биологически значимыми объектами и, следовательно, являются их потенциальными сигналами. Если живой организм приобретает способность как отражать биологически нейтральные свойства, так и устанавливать их связь с биологически существенными свойствами, то возможности его выживания оказываются несравненно более широкими.

Рассмотрим пример. Звуком не питается ни одно животное, равно как от звука обычной интенсивности животное не погибает. Но звуки в природе - важнейшие сигналы живой пищи или приближающейся опасности.

Отражение биологически нейтральных свойств оказывается неразрывно связанным с качественно иной формой активности живых существ - поведением. До того процессы жизнедеятельности сводились к усвоению питательных веществ, выделению, росту, размножению и т.п. Теперь появляется как бы вставленная активность. Она “вставлена” между актуальной ситуацией и биологическим витальным актом - обменом веществ. Смысл этой активности состоит в том, чтобы обеспечить биологический результат там, где условия не позволяют реализоваться ему непосредственно, сразу.

Введем два фундаментальных понятия, которые связаны с предложенным критерием: это понятия "раздражимость" и “чувствительность”.

Раздражимость - это способность живых организмов реагировать на биологически значимые воздействия. Корни растения раздражимы по отношению к питательным веществам, которые содержатся в почве: при соприкосновении с раствором этих веществ они начинают их всасывать.

Чувствительность - это способность организмов отражать воздействия, биологически нейтральные, но объективно связанные с биотическими свойствами.

Когда речь идет о чувствительности, “отражение”, согласно гипотезе А.Н.Леонтьева, имеет два аспекта: объективный и субъективный. В объективном смысле “отражать” - значит реагировать, прежде всего двигательно, на данный агент. Субъективный аспект выражается во внутреннем переживании, ощущении, данного агента. Раздражимость же субъективного аспекта не имеет.

Предположение о том, что субъективная форма отражения впервые появляется вместе с реакциями на абиотические раздражители, является очень важной научной гипотезой. Ввиду этого А.Н.Леонтьев организовал ее экспериментальную проверку.

Хотя гипотеза А.Н.Леонтьева относится к происхождению ощущения у животных, проверку ее он мог организовать только на человеке, используя его способность давать отчет о своем субъективном опыте.

В одной из основных серий опытов у взрослых испытуемых вырабатывалась условная двигательная реакция на неощущаемый раздражитель. Главный вопрос состоял в следующем: появится ли вместе с реакцией на нейтральный раздражитель его ощущение?

Суть методики состояла в следующем. Испытуемый помещал палец правой руки на электрический ключ, через который он мог получать достаточно ощутимый удар током. Перед каждым ударом ладонная поверхность руки засвечивалась зеленым светом в течение 45 с; когда свет выключался, сразу давался ток. Испытуемому говорили, что перед ударом тока его ладонь будет подвергаться очень слабому воздействию; если он научится улавливать это воздействие, то сможет снимать палец с ключа до подачи тока. Чтобы испытуемый при этом не снимал руку без всякого повода, ему сообщали, что за каждую “ложную тревогу” он будет в следующей пробе наказываться током. Таким образом, принимались все меры к тому, чтобы побудить испытуемого активно “вчувствоваться” в слабые оптические воздействия, подаваемые на ладонь.

Главный объективный результат опытов состоял в том, что испытуемые научились заранее снимать руку с ключа в ответ на засвет ладони. Главное субъективное событие при этом заключалось в появлении неясных, недифференцированных, но все-таки достаточно заметных ощущений в ладони. По отчетам испытуемых эти ощущения и были основанием для снятия руки с ключа*.

В дополнительных сериях того же исследования были установлены по крайней мере еще два важных факта.

Во-первых, оказалось, что если испытуемый не предупреждался о предваряющих засветах и не пытался их “уловить”, то не возникало ни объективного, ни субъективного результата: у него не вырабатывалась условная двигательная реакция (снятие руки с ключа) на засветы руки и не возникало ощущение этих воздействий. Иными словами, было доказано, что неизменным условием превращения неощущаемых воздействий в ощущаемые является состояние активного поиска организма (или субъекта).

Во-вторых, выяснилось, что описанные кожные ощущения возникали не вслед за выработкой условной двигательной реакции, а, наоборот, до нее; они являлись непременным условием такой выработки. Иными словами, ощущение засвета всегда опосредствовало снятие руки.

Этот результат А.Н.Леонтьев связывает с одним из фундаментальных методологических положений его концепции о том, что ощущение как элементарная форма психического - это не явление, которое надстраивается над условно-рефлекторными процессами и не имеет никакой функции. Наоборот,оно составляет необходимое звено условного приспособительного акта. Функция этого “звена” - ориентировать организм относительно значимых условий среды, опосредствовать его витальные приспособительные акты.

Таким образом, на вопрос: “Почему в ходе биологической эволюции возникла психика?”, - материалистическое естествознание отвечает так: “Потому что психика обеспечивает более эффективное приспособление к среде.”

По существу, такой ответ означает, что возникновение и развитие психики в животном мире подчинялось действию общего закона эволюции, согласно которому закреплялось то, что было биологически полезно.

Развивая это представление, А.Н.Северцов обратил внимание на два принципиально различных способа приспособления живых организмов к изменениям условий среды: путем изменения строения и функционирования органов и путем изменения поведения без изменения организации [4, с.297].

Первый способ был общим у растений и животных; второй имел место только у животных и был связан с развитием психики. Внутри второго (поведенческого, или психического) способа приспособления А.Н.Северцов выделил, в свою очередь, два различных направления.

Одно из них состояло в медленных изменениях наследуемых форм поведения - инстинктов. Эволюция инстинктов происходила под влиянием медленно протекающих изменений внешней среды. Ее темпы совпадали с темпами изменения морфологической организации животных.

Другое направление состояло в развитии способности к индивидуальному научению, или, по терминологии А.Н.Северцова, способности к “разумным действиям”.

“Разумные действия”, по А.Н.Северцову, - это быстрые изменения поведения, своего рода “изобретения” новых способов поведения в ответ на быстрые изменения среды, перед лицом которых инстинкт оказывается беспомощным. Эти действия не должны были фиксироваться, передаваться по наследству, ибо их преимуществом была их высокая пластичность. Поэтому по наследству передавалась лишь способность к ним. Последняя, по мысли А.Н.Северцова, и определяет высоту психической организации животного.

Ниже мы остановимся на современном состоянии проблемы инстинкта и научения. Многое сейчас понимается иначе, чем во времена А.Н.Северцова. Однако его идея о двух различных механизмах развития поведения (путем изменения инстинкта и путем приобретения индивидуального опыта), равно как и самая общая оценка психики как важнейшего фактора эволюции, остаются важными и бесспорными теоретическими положениями.

Итак, еще раз: психика возникла потому, что она оказалась “могучим средством приспособления животных к окружающей среде” [4, с.298].

Значительно труднее ответить на вопрос: как возникла психика?

Согласно предположению А.Н.Леонтьева, толчком к появлению психического отражения в форме чувствительности мог послужить переход от жизни в однородной, гомогенной среде к среде дискретных, вещно-оформленных объектов. Вот как он описывает главные события этого процесса.

По его мнению, вполне вероятно, что простейшие живые организмы существовали в гомогенном растворе питательных веществ, с которыми они были в непосредственном контакте. Для усвоения этих веществ им достаточно было простой раздражимости.

Если биотических свойств, к которым были раздражимы организмы, было несколько, то витальная реакция на одно из них могла подготавливать (обусловливать) реакцию на другое. Иными словами, уже на стадии раздражимости какие-то свойства могли приобретать двоякую функцию: непосредственного участия в обмене веществ и сигнализации о другом жизненно важном воздействии.

Следующий шаг мог состоять в том, что из-за изменений среды некоторые воздействия перестали быть витально значимыми сами по себе. Однако организм продолжал на них реагировать как на сигналы биотических воздействий. Это и означало появление чувствительности.

Таким образом, чувствительность, вероятно, появилась на базе раздражимости. Она означала качественно новый тип отражения. Вместе с ней впервые появилась способность организма отражать объективные связи между свойствами среды.

Естественно, что появиться и получить дальнейшее развитие этот тип отражения мог лишь в условиях, где существовала устойчивая связь между объектами или их отдельными свойствами. Такую устойчивую связь и обеспечивала вещно-оформленная среда.

Рассмотрим процесс развития психики. Здесь также, как и в вопросе о происхождении психики, нет прямых свидетельств, поэтому мы вынуждены строить гипотезы, опираясь на общие соображения и доступный фактический материал.

Таким материалом могут служить, с одной стороны, данные палеонтологии. Однако они настолько скудны и отрывочны, что не позволяют восстановить эволюцию даже морфологических форм, не говоря уже об эволюции психики животных. С другой стороны, имеются данные сравнительной зоопсихологии. Они неизмеримо более ценны, поскольку реально наблюдаемы. Однако нужно помнить, что их значение для восстановления филогенеза психики ограничено.

Дело в том, что не одно ныне живущее животное, даже самой примитивной организации, не может рассматриваться как прародитель более высокоорганизованных животных. Современная инфузория - такой же продукт длительной эволюции, как и современное высшее млекопитающее. Поэтому “выстраивая” современных животных в некоторую последовательность на основе признаков усложнения психики и поведения, нельзя получить реального филогенетического ряда. Несмотря на это, главные тенденции развития психики этим методом могут быть выявлены.

В качестве таких основных тенденций отмечаются следующие:

- усложнение форм поведения (форм двигательной активности);

- совершенствование способности к индивидуальному научению;

- усложнение форм психического отражения (одновременно как следствие и как фактор предыдущих тенденций).

Прежде чем перейти к краткой характеристике отдельных стадий эволюционного развития психики, остановимся на двух важных общих положениях.

Первое положение: как показал А.Н.Леонтьев, каждая новая ступень психического развития начинается с усложнения деятельности, практически связывающей животное с окружающим его миром. Новая же форма психического отражения возникает вслед за этим усложнением деятельности и, в свою очередь, делает возможным ее дельнейшее развитие.

Так, по мнению А.Н.Леонтьева, в период зарождения психики деятельность животных начала складываться в вещно-оформленной среде и должна была подчиняться объективным связям между различными свойствами вещей. Однако предметом отражения были не эти связи, а лишь отдельные, изолированные свойства. На следующей ступени деятельность животных определялась уже отношениями между предметами, т.е. целыми ситуациями, обеспечивалась же она отражением отдельных предметов.

Итак, первое положение заключается в утверждении примата деятельности в развитии психического отражения. Второе общее положение: имеет место несовпадение линий биологического и психического развития животных. Например, животное, стоящее на более высокой ступени биологического развития (согласно зоологической систематике), не обязательно обладает и более развитой психикой.

К.Э.Фабри объясняет это несовпадение в первую очередь неоднозначным соотношением между морфологией животных (на которой основана их зоологическая систематика) и образом их жизни. Пластичная приспособляемость поведения может привести к решению одной и той же биологической задачи за счет использования разных морфологических средств и, наоборот, одни и те же морфологические органы могут выполнять весьма различные функции. Таким образом, уровень психического развития животного определяется сложным соотношением таких факторов, как его морфология, условия жизни (экология) и его поведенческая активность.

Остановимся кратко на периодизации эволюционного развития психики. А.Н.Леонтьев выделяет в эволюционном развитии психики три стадии:

1) стадию элементарной сенсорной психики;

2) стадию перцептивной психики;

3) стадию интеллекта.

К.Э.Фабри сохраняет лишь две первые стадии развития психики, растворяя стадию интеллекта в стадии перцептивной психики по причине трудности разделения “интеллектуальных” и “неинтеллектуальных” форм поведения высших млекопитающих. Затем К.Э.Фабри вводит разделение каждой стадии по крайней мере на два уровня: высший и низший, допуская возможность существования также и промежуточных уровней.

Животные на стадии элементарной сенсорной психики способны отражать лишь отдельные свойства внешних воздействий.

У простейших обнаружены элементарные формы индивидуального научения. Оно проявляется в основном в эффектах привыкания. Так, парамеции, заключенные в квадратный (или треугольный) сосуд и привыкшие плавать вдоль его стенок, сохраняют некоторое время квадратную (соответственно треугольную) форму траектории, будучи перемещенными в круглый сосуд (опыты Ф.Бромштедта).

Некоторые данные заставляют предположить, что простейшие способны также к ассоциативному научению, т.е. к выработке условных реакций.

Таким образом, поведение простейших иллюстрирует ряд рассмотренных выше положений.

Мы видим, во-первых, что простейшие реагируют на абиотические воздействия среды.

Во-вторых, отчетливо выступает приспособительная функция психики, выражающаяся в ориентривании поведения (положительные и отрицательные таксисы), а также, хотя и в самых элементарных формах, в изменении поведения в результате индивидуального опыта.

В-третьих, у некоторых простейших можно наблюдать преемственную связь между раздражимостью и чувствительностью.

Наконец, как показали специальные исследования, высшие представители простейших превосходят по сложности своего поведения некоторых примитивных многоклеточных животных, подтверждая положение об отсутствии соответствия между уровнями биологического и психического развития.

Перейдем к стадии перцептивной психики. Представители этой стадии отражают внешнюю действительность в форме не отдельных ощущений, а целостных образов вещей.

На данной стадии находятся наиболее знакомые нам животные, прежде всего позвоночные, начиная с рыб и кончая млекопитающими, в том числе приматами; к ней же принадлежат практически все членистоногие, в том числе насекомые, а также головоногие моллюски.

Понятно, что на этой стадии мы встречаемся с труднообозримым разнообразием форм и проявлений психики.

Пожалуй, самое общее, что объединяет это разнообразие, заключается в чрезвычайном разрастании и усложнении “промежуточных” или “предваряющих” форм поведения на пути к конечным биологическим целям. Если на самом раннем этапе психика проявлялась в реакциях приближения - ухода, то теперь такие реакции превращаются часто в развернутую многозвенную цепь действий. Благодаря этим действиям конечные акты питания, самосохранения, размножения как бы отодвигаются во времени и в пространстве и одновременно эффективно обеспечиваются. Достаточно вспомнить многие совершенные способы добывания пищи, защиты от нападения, строительства жилищ, не говоря уже о сложном ориентировочно-исследовательском поведении высших животных.

Более сложное строение деятельности у представителей перцептивной психики связано, по Леонтьеву, с выделением операций.

Операции - это относительно самостоятельные акты, содержание которых отвечает не самому предмету потребности, а условиям, в которых он находится. Выделение операций возможно только при отражении целостных предметов и ситуаций, и, в свою очередь, стимулирует развитие такого отражения.

Следуя этой мысли А.Н.Леонтьева, можно сказать, что для дождевого червя (представителя сенсорной психики), который освоил в лабиринте путь к пище, образ пищи (предмет потребности) и путь к ней (условия) еще слиты в единый нерасчлененный образ - комплекс свойств. В ходе обучения он своим движениями прилаживается к траектории пути, но не отражает ее как таковую; при изменении пути он снова должен пройти период обучения (переучивания) новой траектории.

В отличие от этого собака способна воспринять как независимые предметы пищу и преграду на пути к ней. В своих действиях она сообразуется со свойствами этой преграды - ее формой, протяженностью, высотой, и если преграда окажется другой, то животное с места изменит способ ее преодоления.

Мы не будем специально останавливаться на характеристике различных стадий перцептивной психики. Вместо этого рассмотрим основные особенности психики животных, имея в виду ее отличие от психики человека.

Основу всех без исключения форм поведения животных составляют инстинкты, точнее, инстинктивные действия, т.е. генетически фиксированные, наследуемые элементы поведения. Как морфологические признаки, они воспроизводятся в каждой особи данного вида в относительно неизменной форме.

Высокая целесообразность инстинктов издавна порождала теории об их “разумности”. Однако со временем эти теории уступили место прямо противоположным оценкам. Стали говорить о “слепоте”, “машинообразности” инстинктов. Поводом послужили опыты, в которых человек вмешивался в естественный ход жизни животных.

Так, в своих наблюдениях Фабр, а затем многие из его последователей обнаружили следующий общий факт: если лишить смысла какое-то инстинктивное действие насекомого, оно все равно завершает его и переходит к следующему.

Например, гусеницы соснового шелкопряда обычно в поисках пищи движутся длинными колоннами друг за другом, руководствуясь шелковистой нитью, которую оставляет первая из них - “вожак”. По этой же нити они возвращаются “домой”. В отличие от остальных “вожак” движется медленно, совершая поисковые, ощупывающие движения в разных направлениях. Если нить почему-либо прерывается, “вожаком” становится любая гусеница, оказавшаяся впереди.

Фабр дает возможность вползти длинной колонне гусениц на верхний край кадки из-под цветов. Первая гусеница, достигнув этого края, начинает ползти по нему, описывая окружность; остальные движутся за ней. Когда первая проходит полный круг и натыкается на очередную гусеницу, выползающую на борт, Фабр сметает всех остальных гусениц с боковой стенки кадки и щеточкой тщательно стирает нить, оставленную на ней гусеницами.

Теперь “вожак”, обнаружив нить, смело следует за последней гусеницей. Колонна гусениц замыкается в круг и начинает бесконечно кружить по краю кадки. Они не могут найти пищу, которая лежит рядом, не могут вернуться “домой”. По существу, гусеницы обречены на голодную смерть. Фабр наблюдал их кружение в течение 7 суток!

Вместо “разумности” инстинктов следует говорить о биологической целесообразности инстинктов, а вместо “слепоты” - об их фиксированности, или ригидности.

Нужно иметь в виду, что ригидность инстинкта тоже целесообразна: она отражает приспособленность животного к постоянству определенных условий его обитания.

Многими исследователями отмечается также непреодолимость и даже “принудительность” инстинктивных действий.

Остановимся на современных представлених о механизмах инстинктов. Согласно этологической теории, инстинкт обусловлен действием как внешних, так и внутренних факторов. К внешним факторам относятся специальные раздражители, которые получили название “ключевых стимулов”.

K настоящему времени изучено большое количество ключевых стимулов у многих видов животных. Как оказалось, в этой роли могут выступать сигналы любой модальности: цвета, запахи, звуки, зрительные формы, движения и т.п. В естественных условиях обычно действуют несколько признаков, объединяясь в “пусковую ситуацию”.

В ходе исследований было открыто интересное явление действия сверхстимулов, или сверхоптимальных стимулов. Так, например, чайка предпочитает “высиживать” макет яйца в 10 раз больший, чем ее собственное яйцо, оставляя последнее без внимания.

К внутренним факторам относится эндогенная стимуляция центров инстинктивных действий, которая приводит к понижению порога их возбуждения.

Очень показательны в этом отношении факты расширения спектра раздражителей, вызывающих инстинктивные действия, и особенно факты спонтанного возникновения последних.

Согласно модели К.Лоренца, обычно, т.е. в отсутствие крайнего обострения потребности, эндогенная активность центров инстинктивных действий заторможена, или блокирована. Адекватные стимулы снимают эту блокировку.

В настоящее время значительно изменились взгляды и на важный, давно дискутируемый вопрос о соотношении инстинкта и научения.

Раньше формы поведения, основанные на инстинкте и на научении, противопоставлялись. Считалось, что инстинктивные действия жестко запрограммированы, и животное способно к их реализации без всякой индивидуальной “доводки”.

Согласно современным данным это далеко не так. Показано, что многие инстинктивные действия должны пройти период становления и тренировки в ходе индивидуального развития животного. Такая форма получила название облигатного (т.е. обязательного) научения.

Пример облигатного научения представляют собой полеты птиц. Все птенцы сначала пытаются взмахивать крыльями и только некоторое время спустя поднимаются в воздух. Однако их полеты, и особенно приземления, на первых порах очень несовершенны.

Итак, многие инстинктивные акты “достраиваются” в индивидуальном опыте животного, и можно сказать, что такая достройка тоже запрограммирована. Она обеспечивает прилаживание инстинктивного действия к условиям среды. Конечно, пластичность инстинктивного действия при этом ограничена и определяется генетически заданной “нормой реагирования”.

Гораздо большую пластичность поведения обеспечивает факультативное научение. Этим термином обозначается процесс освоения новых, сугубо индивидуальных, форм поведения. Если при облигатном научении все особи вида совершенствуются в одних и тех же (видеотипичных) действиях, то при факультативном научении они овладевают индивидуально-особенными формами поведения, приспосабливающими их к конкретным условиям существования индивида.

По существу, всякое действие животных представляет собой сложное переплетение видотипичных и приобретенных элементов поведения.

Дело в том, что каждый поведенческий акт состоит из двух основных фаз: поисковой (или подготовительной) и завершающей.

Первая фаза обычно начинается с эндогенной активации и проявляется в общем беспокойстве и поисковых действиях животного - ненаправленных локомоциях, обследовании обстановки и т.п. Обычно в результате такой активности происходит встреча животного с ключевыми стимулами, которые включают собственно инстинктивное действие, а чаще целую цепь таких действий.

Важнейший найденный факт состоит в том, что наибольшей пластичностью поведение обладает в поисковой фазе. Именно здесь животное находит и осваивает новые способы поведения. Напротив, чем ближе к завершающей фазе, тем более стереотипными становятся движения; в самой завершающей фазе они приобретают те свойства стереотипности и принудительности, о которых шла речь выше.

“Удельный вес” поисковой и завершающей фаз в различных поведенческих актах может быть различным даже у одного и того же животного. Но общее правило состоит в том, что чем выше психическая организация животного, тем более развернута и продолжительна поисковая фаза, тем более богатый и разнообразный индивидуальный опыт животное может приобрести.

Очень важно отметить, что такой опыт часто накапливается впрок.

Все сказанное до сих пор об инстинктах животных чрезвычайно важно для понимания биологической предыстории специфически человеческих форм поведения. К ним относятся прежде всего язык и общение животных, а также использование ими орудий.

Язык животных представляет собой сложные системы сигнализации. Его важнейшее отличие от языка человека состоит в отсутствии у него семантической функции. Это значит, что элементы языка животных не обозначают внешние предметы сами по себе, их абстрактные свойства и отношения. Они всегда связаны с конкретной биологической ситуацией и служат конкретным биологическим целям.

Другим отличием языка животных является его генетическая фиксированность. В результате он представляет собой закрытую систему, которая содержит ограниченный набор сигналов, хотя количество сигналов может быть довольно большим. Так, например, у кур расшифровано около 20 различных сигналов, у человекообразных обезьян -до 90.

Можно вполне сказать, что каждая особь в животном мире от рождения знает язык своего вида. Знание же языка человеком формируется прижизненно, в ходе общения его с другими людьми. В отличие от языка животных язык человека - открытая система: он непрерывно развивается, обогащаясь новыми понятиями и структурами.

Особенно сложные формы обобщения наблюдаются у животных, живущих в сообществах. Главное, что отличает групповое поведение животных от общественной жизни человека - это подчиненность ее исключительно биологическим целям, законам и механизмам.

Групповое поведение животных закреплялось естественным отбором; фиксировались только те его формы, которые обеспечивали лучшее решение прямых биологических задач - питания, самосохранения и размножения.

Человеческое же общество возникло на совершенно другой основе - на основе совместной трудовой деятельности, не известной и не доступной животным. Как в своем индивидуальном развитии, так и в общественной жизни, человек вышел из-под власти биологических законов и с определенного момента антропогенеза стал подчиняться законам социальным.

Производительный труд стал возможным благодаря использованию орудий. По словам Ф. Энгельса, “труд начинается с изготовления орудий” [7, т. 20, с. 491]. Поэтому орудийная деятельность животных рассматривается как одна из биологических предпосылок антропогенеза.

Однако использование животными орудий является одной из форм биологической адаптации. Она имеет лишь внешнее сходство с трудовыми действиями человека.

В заключение перечислим главные особенности психической деятельности животных, отличающие ее от психики человека.

1. Вся активность животных определяется биологическими мотивами. Это хорошо выражено в часто цитируемых словах немецкого психолога А. Гельба: “Животное не может делать ничего бессмысленного. На это способен только человек” [цит. по: 8, с. 5].

2. Вся деятельность животных ограничена рамками наглядных конкретных ситуаций. Они не способны планировать своих действий, руководствоваться “идеально” представляемой целью. Это проявляется, например, в отсутствии у них изготовления орудий впрок.

3. Основу поведения животных во всех сферах жизни, включая язык и общение, составляют наследственные видовые программы. Научение у них ограничивается приобретением индивидуального опыта, благодаря которому видовые программы приспосабливаются к конкретным условиям существования индивида.

4. У животных отсутствуют закрепление, накопление и передача опыта поколений в материальной форме, т.е. в форме предметов материальной культуры.



Оглавление
Психология как наука. Природа и качественные особенности психики человека.
Значения термина “психология”.
Психология и философия.
Представления о душе в досократической философии.
Эпоха эллинизма.
Психология как естественнонаучная и гуманитарная дисциплина.
Различия между естественнонаучной и гуманитарной парадигмами исследования в психологии.
Проблема объективности исследования в рамках гуманитарной парадигмы.
Проблема возможного объединения двух парадигм.
Явления сознания как предмет исследования.
Предмет и задачи психологии поведения.
Проблема бессознательного в психоанализе.
Категория деятельности в психологии. Принцип единства сознания и деятельности.
Проблема единства сознания и деятельности в антропогенезе.
Принцип единства сознания и деятельности в онтогенетических исследованиях.
Проблема единства сознания и деятельности в функционально-генетических исследованиях.
ПРИРОДА И КАЧЕСТВЕННЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХИКИ ЧЕЛОВЕКА.
Все страницы