Армия - орган государства, орудие его политики

Дальнейший анализ посвящен армии как военному институту государства. Для четкого обозначения предмета нашего разговора в качестве рабочего определения представляется вполне приемлемой формула Ф. Энгельса: «Армия - организованное объединение вооруженных людей, содержащееся государством в целях наступательной или оборонительной войны». В этой формуле выявлены и зафиксированы пять существенных свойств армии, которые делают ее специфическим институтом, отличным и от невоенных учреждений государства и от негосударственных военных формирований.

Во-первых, принципиальное значение имеет государственное начало армии. Оно подчеркивает, что государство выступает единственным субъектом политики, который обладает монопольным правом на легитимное вооруженное насилие. Это право в большинстве случаев закреплено национальным законодательством и освящено международным правом.

Свято оберегая его, государство в силу своей природы стремится вобрать в себя, так или иначе подчинить себе любые другие военные формирования либо ликвидировать их. Подписанный Россией вместе с другими участниками ОБСЕ Кодекс поведения, касающийся военно-политических аспектов безопасности, прямо предусматривает: «Государства-участники не будут допускать существования сил, неподотчетных их конституционно учрежденным органам власти или не контролируемых ими, и не будут поддерживать такие силы».

Государственное начало, далее, означает, высокую централизацию военного управления. Как орган государства, армия не является самодовлеющей силой. Именно государство и только государство в лице его высших органов власти определяет предназначение, задачи армии, характер, направления и способы ее деятельности. В упомянутом выше Кодексе поведения ОБСЕ подчеркивается: «Каждое государство-участник будет в соответствии со своими международными обязательствами обеспечивать воздерживание его военизированных сил от приобретения способностей к выполнению боевых задач, выходящих за рамки тех, для которых были созданы эти силы».

Армия должна выполнять только приказы законного, в соответствии с Конституцией избранного и действующего правительства, своего командования. Всякие попытки освободить ее от обязанности безусловного подчинения им, любые призывы действовать против присяги и дисциплины являются аморальными и противоправными. Политический статус и политическая роль армии, следовательно, можно охарактеризовать так: опасна армия, позиция и действия которой не контролируются правительством, и грош цена правительству, которому не подчиняется армия.

«Каждое государство-участник, - процитирую еще раз Кодекс поведения, - будет постоянно обеспечивать и поддерживать эффективное руководство и контроль над своими военными и военизированными силами и силами безопасности со стороны конституционно учрежденных органов власти, обладающих демократической легитимностью. Каждое государство-участник будет создавать рычаги, позволяющие обеспечить выполнение такими органами возложенных на них конституционных и правовых обязанностей. Государства-участники будут четко определять функции и задачи таких сил, а также их обязанность действовать исключительно в конституционных рамках».

Государственное начало, наконец, определяет довольно широкую социальную и национальную базу комплектования вооруженных сил. Резервуаром, из которого армия может набирать свои контингенты, в принципе выступает все население страны. Есть два противоположных подхода к комплектованию армии: одно - создание ее за счет исключительно иностранных граждан (как, например, в Ватикане), другое - всеобщее вооружение народа (как в современной Швейцарии). Мировая история знает огромное обилие вариантов, лежащих между этими крайностями. Однако выбор любого из них, то или иное решение вопросов о порядке и правилах прохождения воинской службы, о цензах освобождения граждан от нее, путях и формах накопления военно-обученных резервов и многом другом относится к сфере политики.

Беря на себя всю заботу о гражданах, находящихся в армии, государство освобождает их от других видов деятельности. «Военнослужащие, - говорится, например, в Законе Российской Федерации «О статусе военнослужащих» – не вправе совмещать военную службу с работой на предприятиях, в учреждениях и организациях, за исключением занятий научной, преподавательской и творческой деятельностью, если она не препятствует исполнению обязанностей военной службы». Они полностью заняты только военным делом, что позволяет проводить их планомерную и систематическую подготовку.

Это особенно важно в условиях углубляющейся профессионализации военного дела, когда расширяется число специальностей, без овладения которыми невозможно нормальное функционирование армии, и растут требования, предъявляемые к специалисту. По некоторым данным в современной армии насчитывается около 5000 специальностей, причем только половина из них имеет аналог в гражданской жизни. Именно в регулярной армии достигается высокая военно-профессиональная выучка личного состава, оперативно-тактическая подготовка войск.

Воинский труд (боевая подготовка, поддержание высокой боеготовности и т.п.) имеет государственно-политическую направленность, а обусловленное им социально-политическое положение военнослужащих, как правило, закрепляется законодательно. Если же государство снимает с себя обязанность всесторонней заботы о вооруженных силах, это пагубно сказывается на военнослужащих, армии и самом государстве. В этой, надо прямо сказать, противоестественной обстановке личный состав вооруженных сил объективно вынуждается к деструктивным формам реагирования.

Такими формами могут стать, в частности, превращение армии в хозрасчетную, самообеспечиваемую организацию, в которой для командиров и начальников хозяйственная деятельность становится едва ли не важнее, чем поддержание боевой и мобилизационной готовности подчиненных частей и соединений, а для личного состава занятие отхожим промыслом заменяет боевую подготовку; массовый исход из армии в форме досрочного разрыва контракта, уклонения от воинской службы или дезертирства, в результате которого происходит ее самороспуск; поиск других источников содержания, новых «покровителей» в лице региональных властей, социальных сил, иностранных государств или даже криминальных структур, готовых взять на себя заботу об обеспечении военного организма, и переход на службу им; использование своей организации и оружия для насильственных реквизиций необходимого (бандитизм); превращение в самодостаточную структуру, независимую от государства и общества или даже стоящую над ними (военный переворот). Нет необходимости доказывать, что любой из этих вариантов, ведущий к перерождению или разрушению армии как органа государства, является гибельным и для самого государства.

Во-вторых, по общему правилу, армия предназначена для ведения войны. Строго говоря, вооруженные силы нужны государству не для парадов, уборки урожая или ликвидации последствий стихийных бедствий. Как говорил герой одного из американских фильмов, посвященного вооруженным силам, «солдат должен уметь стрелять, а не кормить свиней». Ведь еще Клаузевиц писал, что солдата кормят, одевают, вооружают и обучают только для того, чтобы он был готов воевать в нужное время и в нужном месте.

Однако явления, которые здравому смыслу представляются очевидными, часто утрачивают свою простоту при углубленном внимании к ним. Именно так обстоит дело с вопросом о функциях армии. Под ними понимаются назначение и обязанность, основные направления, круг деятельности армии и роль, которую она призвана исполнять относительно потребностей общества и государства.

В общетеоретическом плане здесь следует различать публичные функции, которые совпадают с открыто провозглашаемыми целями и задачами армии; латентные (скрытые) функции, обнаруживающие себя лишь с течением времени и являющиеся побочным результатом жизнедеятельности армии (например, развитие личности военнослужащих и повышение социальной мобильности в обществе, сохранение и культивирование военных традиций народа или разработка технологий двойного назначения); ситуативные функции, проявляющиеся в чрезвычайных обстоятельствах, когда армия привлекается для решения неотложных, в том числе невоенных проблем, ставящих под угрозу благополучие и стабильность общества; аномальные функции, которые хотя и возлагаются властью на армию, но не вписываются в рамки ее официального предназначения, не свойственны ей по определению и, как правило, скрываются от общества; кроме того необходимо видеть и возможность появления в определенных условиях дисфункций армии (о них речь пойдет ниже).

В зависимости от формы и степени концептуализации названных функций выстраиваются разные подходы к трактовке предназначения и роли армии.

В основе одного - интегративного, или паушального - лежит абсолютизация теоретически допустимых возможностей ее применения. Его сторонники считают, что армия должна делать все, что она может делать. Здесь под «теоретически допустимыми» понимаются не умозрительные абстракции, сугубо кабинетные конструкции, а явления, хотя и не имеющие реализации в данное время или в данном месте, но известные отечественной и мировой истории военного строительства. По своему составу и организационному устройству, внутреннему распорядку, дисциплине и подготовленности людей армия способна делать все: от ухода за ребятишками в дошкольных учреждениях или дойки коров на сельских фермах до разгона мирной демонстрации или уничтожения военных группировок агрессора.

Уже сейчас высказываются предположения о том, что c упрочением международного мира вооруженные силы будут брать на себя решение новых задач как по настоянию общества в его интересах, так и для оправдания своего существования в его глазах в собственных интересах. Иностранные исследователи считают, что вооруженные силы станут ответственны за поддержание мира в «горячих точках»; освоение полюсов и космоса; борьбу с наркобизнесом; иммиграционный контроль; образование и профессиональную подготовку детей из нуждающихся семей; ликвидацию последствий стихийных бедствий и многое другое.

По отношению к приказу у армии нет выбора. И всегда найдутся достаточно авторитетные лица и логически стройные доказательства для обоснования правомерности, целесообразности, необходимости какого бы то ни было использования армии, если на то будет принято политическое решение.

Однако в этом случае остаются, по крайней мере, два вопроса, внятная постановка которых разрушает всю концепцию. Первый относится к государственному строительству. Нетрудно спрогнозировать ситуацию, когда власть вынуждена налаживать иммиграционный контроль, организовывать обучение детей бедных и т.п. и нуждается для этого в соответствующих структурах. Но вряд ли удастся доказать, что возложение этих задач на армейские подразделения окажется наиболее рациональным использованием организационных, кадровых, финансовых и других ресурсов общества. Нужно ли готовить человека в качестве военного профессионала для того, чтобы потом поручить ему решение невоенных задач? К тому же (и это второй вопрос уже из области военного строительства) чем больше армия привлекается к решению задач, не связанных с обороной страны, тем меньше у нее остается времени и сил учиться военному делу. Расширение ее функций, следовательно, ограничивает боеспособность и боеготовность вооруженных сил.

На предупреждение такого положения направлен другой подход – нормативный. Он внимание сосредоточивает на выяснении функционального предназначения армии. Армия, говорят его сторонники, должна заниматься своим делом. Однако, казалось бы прозрачно ясная на уровне здравого смысла, эта установка теряет всякую определенность при попытке дать исчерпывающе точное и четкое толкование «своего дела» для армии. По общему правилу его содержание определяет действующее в стране законодательство. Отсюда следует, что жесткое и детальное определение порядка и правил использования вооруженных сил, в том числе в экстремальной обстановке, должно снять какие бы то ни было проблемы в этой области.

На деле же обозначенное выше противоречие не устраняется, а переносится в сферу правотворческой деятельности. Даже в правовом государстве, где властвует принцип верховенства закона, у политической власти остается поле для дискреционных решений, а у военного руководства - определенная свобода в выборе форм и способов действий по их выполнению.
В результате этого вполне возможны ситуации, когда правомочность привлечения армии становится предметом острых политических столкновений и подвергается юридической квалификации, как это было, например, по поводу действия федеральных войск в Чечне.

Третий подход - реалистический, или прагматический – считается с тем, что жизнь богаче самых подробных предписаний. Во многих странах мира армия все шире привлекается к решению внутренних задач, в том числе не связанных с проблемами оборонного комплекса.

В США, например, вооруженные силы все в большей степени ориентируются на действия в конфликтах низкой интенсивности. Под последними понимается любая активность вооруженных сил, в частности: борьба с терроризмом, борьба с повстанцами (а также помощь США определенным группам повстанцев), борьба с наркотиками, действия по поддержанию мира, специальные операции мирного времени - от подавления забастовок и рейдов до ликвидации последствий стихийных бедствий и защиты судоходства.

Вполне возможны чрезвычайные ситуации, когда армия будет использоваться для решения нестандартных задач, например, в миротворческих целях или для пресечения террористических актов на стратегически важных объектах. В экстремальной ситуации, связанной, например, со стихийными бедствиями или техногенными катастрофами, для ликвидации их последствий представляется вполне оправданным привлечение армии не в качестве военной силы, а как организованного и оснащенного, а потому высокомобильного объединения людей.

Здесь тоже есть противоречия, требующие концептуальной проработки и решения. В данном случае предметом анализа является допустимое использование сил армии. Главное состоит в том, чтобы продиктованное демократическими и гуманистическими соображениями расширение функций армии не привело к размыванию ее способности решать задачи, с которыми кроме нее никто справиться не сможет. В любом случае армия должна быть в постоянной боевой готовности и при необходимости вооруженным путем обеспечить защиту государственного суверенитета и безопасности страны. Можно повторить: по общему правилу, армия необходима в той мере, в какой возможна или неизбежна война.

Так было всегда и потому любой правитель всегда же считал необходимым иметь надежную опору в лице армии. На протяжении веков это было аксиоматическим правилом. Это правило является определяющим и для военного строительства России. Закон «Об обороне» устанавливает, что Вооруженные Силы Российской Федерации создаются «в целях обороны» и предназначены «для отражения агрессии и нанесения агрессору поражения». Подчеркнуть это представляется важным, так как в последние годы позитивные сдвиги на мировой арене генерируют идею возможности полного исключения войн из жизни общества.

Все более расхожей фразой становится утверждение о том, что ныне армия из средства ведения войны превратилась в средство ее предотвращения. Публицистически сильная эта формула является всего лишь красивой декларацией, не раскрывающей суть дела по добросовестному заблуждению или демагогически затемняющей ее по злому умыслу. Несостоятельность данной формулы очевидна.

В историческом плане противопоставление предназначения армии по принципу или ведения войны или предотвращения войны является явно надуманной. Никогда в истории перед армией не ставилась задача «или-или». Афоризм древних римлян «хочешь мира - готовься к войне» у нас обычно критикуют как милитаристскую ориентацию на вооруженное насилие. Между тем более естественно видеть в нем непацифистский призыв к миротворчеству: только сильное в военном отношении государство способно сдержать потенциального агрессора от начала военных действий и, следовательно, обеспечить стране мир.

“Лишь тот, кто обладает искаженным представлением о человеческой природе, - писал испанский философ Х. Ортега-и-Гассет, - станет отрицать то обстоятельство, что римские легионы предотвратили больше сражений, чем дали. Слава, добытая в победе, позволяет избежать бесчисленного количества новых боев и не потому, что внушает неприятелю страх перед физическим уничтожением, а в силу простого факта, что противник признает жизненное превосходство победителя”.

Все государства создают и постоянно поддерживают на том или ином уровне военную мощь, если даже являются принципиальными противниками применения или угрозы применения оружия. Для миролюбивого государства она является прочностью «про запас». Это с удивительным постоянством повторяют на протяжении всей истории представители самых разных народов.

Так, 2500 лет тому назад древнекитайский военный теоретик Суньцзы учил: «Правило ведения войны заключается в том, чтобы не полагаться на то, что противник не придет, а полагаться на то, с чем я могу его встретить; не полагаться на то, что он не нападет, а полагаться на то, что я сделаю нападение на себя невозможным для него». Военный мыслитель XVII в. Генрих Дитрих фон Бюлов утверждал: «Военное искусство мне дорого как эгида безопасности и свободы и моим долгом является заниматься им, поскольку я убежден, что у меня есть идеи, как сделать бесплодным наступление посредством повышения искусства обороны». Мольтке Старший настаивал: «Обеспечение своей безопасности мы можем искать только в своих собственных силах».

Эту идею давно восприняла военно-политическая мысль России. В русском, российском национальном самосознании со времен Александра Невского звучит как максима: «Кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет. На том стояла и стоять будет Великая Русь». А один из последних лидеров досоветского периода, П.А. Столыпин, обосновывая перед Государственной Думой необходимость военных усилий, говорил 31 мая 1908 г.: «Россия не дошла еще до такого положения, чтобы отказываться от защиты интересов, которые для нее являются жизненными».

Что касается теории вопроса, то представляется очевидным, что у армии демократического государства во все времена единое предназначение - обеспечить мирные условия жизнедеятельности народа. Достигается это - в зависимости от обстоятельств - двояким путем: либо предупреждением агрессии, сдерживанием врага, либо, если избежать нападения не удалось, отражением агрессии, разгромом врага. Характерно, что в последних документах Российской Федерации, в том числе в военной доктрине, специально оговаривается, что Россия «оставляет за собой право на индивидуальную и коллективную оборону в случае агрессии против нее или ее союзников и защиту своих жизненно важных интересов».

И в том и в другом случае способность армии решать свои задачи зиждется на ее умении воевать. Без этого умения армия теряет смысл своего существования. «Содержать армию, исключив возможность ее участия в боевых операциях, - чудовищное противоречие, - писал
Х. Ортега-и-Гассет, -... Лишь замысел грядущего деяния (и ничто иное) способен сообщить обществу единство. Перед взором людей, отдавших жизнь военному делу, должен неизменно маячить хотя бы смутный призрак будущей войны. Сама мысль, что некое орудие или средство однажды придется пустить в ход, заставляет держать его наготове, проявляя о нем ежедневную заботу. Если из сознания армии изъять возможность войны, падет боевой дух, рухнет дисциплина, исчезнет надежда на сколько-нибудь эффективное применение военной силы”.

О том же говорит директор Королевского института международных отношений (Великобритания): «Будучи людьми военными, мы должны постоянно напоминать окружающим о лежащем в основе нашей жизни парадоксе. Мы существуем не для того, чтобы воевать, а для того, чтобы сохранить мир. И поэтому мы должны обладать способностью сражаться и отразить военную агрессию, если мирным способом это сделать не удастся. Наши боевые навыки и мастерство являются важным фактором предотвращения войны». Представляя конгрессу США «Национальную военную стратегию», Президент Б. Клинтон говорил: «Фундаментальной целью вооруженных сил США продолжает оставаться ведение вооруженной борьбы и достижение победы в любых войнах, где бы и когда бы они ни возникали».

В правовом отношении тезис «армия - не для ведения войны» противоречит нормам Конституции, Закона «Об обороне», «Основным положениям военной доктрины» и другим государственно-правовым актам.

Короче говоря, лукавит тот, кто говорит, что армия нужна не для ведения войны. Для того, чтобы предотвратить войну, сдержать агрессора она должна быть военной силой, то есть силой, средством ведения войны. Соглашаясь с тем, что «война – насквозь политика», мы признаем еще одну линию связи политики и армии.

Вместе с тем формула «армия для ведения войны» требует разъяснения, какую армию нужно иметь государству, для ведения какой войны она создается. Объективный анализ показывает, что армия может служить завоевательным, освободительным, оборонительным, карательным, миротворческим целям и участвовать (вести) разные войны по пространственному масштабу, применяемым видам оружия, напряженности боевых действий и т.п. Здесь нет возможности для развернутого изложения того, как те или иные цели влияют на военное строительство, облик армии. Ограничимся лишь некоторыми примерами, раскрывающими, сколь по-разному подходят государства к их определению и формулированию.

В период формирования Вооруженных Сил Латвии их главная цель определялась как «контроль сухопутных, морских и воздушных границ». В военной доктрине Польши говорится, что вооруженные силы страны должны быть достаточными для того, чтобы решить в свою пользу любой локальный конфликт, в случае же возникновения военных действий, перерастающих рамки локального конфликта, «стратегия Войска Польского будет состоять в оказании как можно более длительного организованного сопротивления до момента реакции других государств и международных организаций». «Вооруженные Силы Российской Федерации предназначены для отражения агрессии и нанесения агрессору поражения, а также для выполнения задач в соответствии с международными обязательствами Российской Федерации».

В соответствии с Национальной военной стратегией вооруженные силы США «постоянно используются во всем мире для достижения двух главных целей: обеспечения стабильности и пресечения агрессии». Здесь нет слов об обороне.

Сегодня все страны мира декларируют оборонительную направленность своих вооруженных сил. Впрочем, так было всегда. «Миру не известен такой завоеватель, - писал Ш. де Голль, - который бы со всей искренностью не заявлял, что стремится к миру». Идеологизация военных приготовлений и военных действий, призванная оправдать собственные усилия и осудить деятельность противной стороны, была и остается непременным атрибутом военной политики.

Именно поэтому представляется недостаточно корректным деление войн на прогрессивные и реакционные, справедливые и несправедливые, законные и незаконные. Ведь любая война, хотя и в разном соотношении, несет в себе и добро, и зло. К тому же то, что одна сторона (или определенные силы в ней) воспринимает в положительном плане, для противоположной стороны (других сил в ней) выступает в негативном свете.

Отсюда следует, что оценочные характеристики войн и вооруженных конфликтов всегда субъективны. Разумеется, это не означает отрицания каких бы то ни было критериев в определении границ, в которых вооруженное насилие оказывается возможным, целесообразным, необходимым. Они есть и сформулированы в международном гуманитарном праве, руководствоваться которым должны и политики и военные.

В-третьих, сущностной чертой армии является вооружение. Речь идет о технических средствах насилия, или, как говорится в Законе РФ «Об оружии», «устройствах и предметах, конструктивно предназначенных для поражения живой или иной цели». Без оружия строительство и функционирование армии не имеет смысла, лишается своего содержания.

За истекшие века оружие и боевая техника претерпели огромную эволюцию и продолжают совершенствоваться. Но с момента их появления неизменным остается отделение орудий войны от орудий производства. Создание первых всегда было продиктовано стремлением нанести противостоящей стороне неприемлемый военный ущерб; они специально предназначены для непосредственного поражения людей, военной техники и других объектов противника, расположенных на театрах военных действий и вне их.

Процесс накопления и совершенствования оружия, его развитие имеет собственную логику. Ее определяют общие закономерности научно-технического прогресса, диалектика (и «конкуренция») наступательных и оборонительных средств, закон перехода количественных изменений в качественные, ориентация всех армий на внешний мир, их стремление иметь то, что есть или может быть у другой стороны.

Но реализуется эта логика не сама по себе, а в результате деятельности людей, организуемых и направляемых политическими решениями. В военно-технической области определяющую роль играет политика. Принятие на вооружение новых видов оружия и боевой техники, внедрение которых влечет за собой революционные изменения в военном деле, тем более решение об их боевом применении являются прерогативой государственной власти. Причем это относится не только, например, к ядерному оружию или пресловутой СОИ. В США в свое время Министерство вооружений настолько сопротивлялось введению автоматических винтовок, что потребовалось специальное президентское распоряжение.

Обратной стороной рассматриваемой зависимости является разоруженческий процесс, осуществляемый на основе международных соглашений и призванный освободить человечество от бремени гонки вооружений, привести к количественному и качественному ограничению оружия у отдельных стран, блоков и в мире в целом.

Государственная власть, используя экономические или административные рычаги, организует разработку, производство оружия и боевой техники, оснащение ими армии, утилизацию снятого вооружения и т.д. Характерно, что практически во всех странах одну из основных статей военного бюджета составляют расходы на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы и поставку вооружений. Обратной стороной этого направления выступают меры по конверсии и диверсификации военного производства, а также по разработке технологий двойного назначения и оперативному внедрению достижений ВПК в гражданские сферы производства.

Относительно самостоятельной частью этой деятельности выступает военно-техническое сотрудничество с иностранными государствами. В нашей стране оно рассматривается как прерогатива государства и строится на основе российского законодательства, межгосударствен-ных соглашений с участием Российской Федерации. Военно-техническое сотрудничество подчинено укреплению военно-политических позиций в различных регионах мира; получению валютных средств для государственных нужд; поддержанию на необходимом уровне экспортного потенциала страны в области обычных вооружений и военной техники; развитию научно-технической и экспериментальной базы оборонных отраслей промышленности и др. Примат политических мотивов в военно-техническом сотрудничестве подтверждается тем, что в нем в той или иной мере присутствуют командирование военных советников и специалистов, а также поставки оружия за рубеж в порядке оказания безвозмездной военной помощи.

В-четвертых, армия - организованное объединение людей. Ей свойственна достаточно стабильная и в то же время гибкая структура, специально приспособленная для ведения войны. Она органически соединяет человека и военную технику и обеспечивает четкое взаимодействие огромных масс людей, подчиненных единой воле. Благодаря этому армия превращается в относительно автономный институт, способный наличными средствами к самостоятельным и оперативным действиям по решению военных задач военными методами, в том числе в экстремальной ситуации.

Характер, механизмы, формы организации и организованности войск, как и все в жизни армии, связано с политикой. Армия – необходимый элемент государства, она выступает если не венцом, то важным символом его суверенитета. Нормой для современного государства является регулярная, кадровая армия, если даже перед ней не ставится задача обеспечения надежной и жесткой обороны по всему периметру внешних границ страны, тем более действий за ее пределами.

В любом случае армия сверхдержавы или государства-малютки выполняет еще одну особую – представительскую - функцию. Пусть армия призвана нести лишь символическую охрану границ, пусть вся армия состоит только из рот почетного караула или музыкальных команд, она венчает собой государственность и эта ее роль – сугубо политическая. Тем более значительна и важна эта функция, когда речь идет об армии, обладающей огромной боевой мощью. Совсем не случайно практически для всех государственных новообразований, появившихся в последние годы на постсоветском пространстве и во всем мире, создание собственной армии являлось одной из первейших задач.

Организационные принципы строительства и деятельности армии не являются раз и навсегда данными величинами. В разных странах и в одной и той же стране в разное время они могут меняться. Поиск оптимальных решений, обеспечивающих эффективное функционирование вооруженных сил в соответствии с их предназначением, остается постоянной задачей политического и военного руководства. Но в любом случае структура, состав, численность и другие параметры вооруженных сил имеют конституционное и/или законодательное решение.

Азбучной истиной является признание того, что закон есть мера политическая. И законода-тельное, государственно-правовое оформление вопросов предназначения и функционирования армии, военного строительства подчеркивает их политический характер. Иными словами, армия уже по самому своему определению является политическим институтом. Рассуждения же о неполитическом предназначении орудия политики, в данном случае - военной политики представляются алогичными. В этой связи, думается, трудно возразить против определения воинской дисциплины как категории политической.

Внутреннее организационное единство армии закрепляют и освящают ее внешние признаки: форма одежды, воинские ритуалы, распорядок дня, нормы общения, военная символика и т.п. Так, военная форма одежды идентифицирует и сплачивает военнослужащих, отличает их от невоенных сограждан и от военных других силовых структур своей страны и военнослужащих иностранных вооруженных сил. Она, следовательно, имеет не ритуальное, как, скажем, у судей, а практическое значение. Ее международно-правовая роль выражается в том, что комбатантом является лицо, которое, помимо другого, должно иметь ясно видимые отличительные признаки в одежде.

Трудно переоценить воспитательное и мобилизующее значение формы одежды и других символов в жизни армии. Вот что писал об этом английский историк Т. Карлайл: “Не своими ли глазами я видел пять сотен солдат, изрубленных саблями и превращенных в куски мяса за лоскут материи, который они называли своим знаменем и за который на рынке не дали бы и трех су”. Это история. А вот современность. Небезызвестный Зб. Бжезинский, будучи на Украине, выражая обеспокоенность тем, что в армии «поменяли мундиры, но остались те страшные советские шапки», специально подчеркнул: «Это может кое-кому показаться смешным, но символы в армии бывают часто сигналом к политическому действию».

В свете этого не являются безобидными бытовыми фактами ни свободная торговля военной амуницией и военными регалиями, ни повсеместное - от частной охраны до бомжей и боевиков - ношение военной формы или ее элементов (например, армейского камуфляжа) Озабоченность должна вызывать и другая тенденция, выражающаяся в том, что сами военнослужащие все реже стали носить военную форму одежды вне службы, а порою и на службе не считают это обязательным.

Само существование армии становится фактором, воздействующим на организацию как государства, так и гражданского общества. В них создаются различные институты, учреждения, объединения, призванные обслуживать армию или взаимодействовать с ней. Деятельность этих структур в одних случаях служит укреплению, консолидации общества на патриотической основе, в других ведет к его поляризации и расколу, но никогда не бывает политически нейтральной.

Таким образом, подытоживая сказанное, отметим основные линии взаимосвязи армии и политики.

Армия, во-первых, является детищем, продуктом, порождением политики. Уже само существование армии, ее предназначение, характер и принципы строительства и деятельности - есть реализация четко определенных и оформленных политических установок, политических решений, политических действий.

Во-вторых, армия выступает как средство, инструмент политики. Ее создает государство и создает как орудие реализации своей воли. Как таковая, она может использоваться политикой в различных целях, в том числе не по своему прямому предназначению, в неправедных и неправых целях.

В-третьих, армия является объектом политики. Власть и оппозиция, государство и гражданское общество активно стремятся влиять на нее.

В-четвертых, армия выступает относительно самостоятельным субъектом политики. Раскрытию этого тезиса посвящен следующий вопрос.



Оглавление
Военная политология
Предмет, структура и Функции военной политологии
Место и роль военно-политических проблем в жизни общества и армии
Предмет и структура военной политологии
Функции военной политологии
АРМИЯ И ПОЛИТИКА
Взаимосвязь армии и политики как научно-теоретическая проблема
Армия - орган государства, орудие его политики
Место и роль армии в политической жизни общества
ВОЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ: ПОЛИТОЛОГИЧЕСКИЙ РАКУРС
Все страницы